Экономическая социология в России имеет свою традицию и исторический путь. Еще в начале века вместе с капиталистическим развитием страны и новыми формами научных знаний об обществе были заложены источники формирования экономико-социологического направления. Здесь неоценимый вклад внесли такие ученые, как Н.И. Зибер, П.Б. Струве, М.И. Туган-Барановский, В.И. Ульянов-Ленин, Н.Д. Кондратьев, М.М. Ковалевский, В.М. Хвостов, Н.И. Кареев, С.Н. Булгаков. Теоретико-методологической основой их творчества служили идеи марксизма, позитивизма, неокантианства и исторической школы политической экономии.
Как следствие марксистской концепции исторического материализма, фундаментальное значение придавалось месту и роли экономических отношений, а вместе с тем развивалась идея экономики как базиса всех других общественных отношений. С одной стороны, возрастало внимание социологов к экономическим проблемам, а с другой — эти социологические решения ограничивались рамками марксистского учения. Политическая обстановка в стране, обеспечившая на длительный период господство марксистской партии, предопределила рамки развития экономической социологии в СССР.
1920—1930-е гг. внесли в историю советской экономической социологии как теоретические дискуссии, так и конкретные социологические исследования. В теоретической плоскости большое значение имели идеи Н.И. Бухарина о концептуальном сближении социологии и исторического материализма, сформулированные в книге «Теория исторического материализма: популярный учебник марксистской социологии» (1921).
Значение данных идей состояло в том, насколько обоснованными будут в рамках марксизма претензии на самостоятельность социологической науки. Вместе с тем они позволяли существовать экономической социологии отдельно от экономической науки в виде марксистской политической экономии. Теоретические дискуссии данного периода ценны скорее тем, что создали кратковременные условия для организации экономико социологических исследований, нежели обогащением собственно теоретического багажа экономической социологии. Серьезные исследования проводились в области социологии труда (А.К. Гастев, С.Г. Струмилин), социологии города и деревни (B.C. Немчинов, А.В. Чаянов, В.Б. Ольшанский), социологии быта трудящихся (М.С. Лебединский и др.).
Начинаются исследования бюджетов времени работников и социальной структуры советского общества. Тем самым были заложены основы последующих социологических исследований и определены центральные темы последующей работы в XX столетии. С конца 1930-х и до начала 1960-х гг. политическая поддержка социологических исследований ослабевает, и теряется интерес к социологии как самостоятельной науке. После выхода работы И.В. Сталина «О диалектическом и историческом материализме» (1938) перспективы экономической социологии оказались туманны, а ее проблемы вошли в исследовательское поле марксистской философии и политической экономии. Период войны отвлек все силы страны и замедлил развитие общественных наук. В 1960-е гг. вновь повышается политическая заинтересованность в социологических исследованиях, что ведет к теоретическому оправданию и институциональному восстановлению социологии, а вместе с ней — и экономической социологии.
Государством начинают осознаваться потребность выработки обособленной сферы социальной политики и ее согласование с экономической политикой. Социологическая теория получает дополнительные стимулы для развития. В 1960-е гг. создается Советская социологическая ассоциация, появляются первые социологические журналы, институты социологических исследований, социологические подразделения при академиях наук страны и отдельных республик. Социологические исследования начинают проводить специальные службы при министерствах и ведомствах, лаборатории на предприятиях, соответствующие подразделения партийных органов. Не только восстанавливаются традиции 1920—1930-х гг., но начинается формирование нового социологического мышления.
Первостепенное значение приобретает тематика жизнедеятельности рабочего класса. Масштабные социологические исследования проводятся в промышленных центрах страны (Ленинград, Свердловск, Горький, Днепропетровск). Они нацелены на комплексное изучение образа жизни советских трудящихся: условия труда и отдыха, культурный, образовательный и профессиональный уровень работников, мотивация и ценностные ориентации рабочих. Продолжаются исследования бюджетов времени работников (Г.А. Пруденский). Появляются первые попытки сравнительно-исторических исследований(д. Копанка, Молдавия) и международных сравнительных исследований (СССР и Польша) по проблемам экономической социологии.
В теоретическом плане в советскую социологию, продолжающую оставаться марксистской теорией, начинают проникать зарубежные концепции и методы исследования. В период 1960-х гг., помимо западных версий марксизма, наибольший интерес привлекает американская структурно-функциональная социология. Но в конечном счете, несмотря на значительные успехи и поступательные шаги, экономическая социология так и не сумела в данный период выделиться в самостоятельную научную отрасль.
Поскольку наиболее общие законы жизнедеятельности общества и экономики продолжали решаться в рамках философии исторического материализма, то экономическая социология выступала лишь собирательной конструкцией тех проблем, которые выходили за традиционные рамки политической экономии: социально-классовая структура общества, организация и условия труда, трудовая мобильность, отношение к труду и мотивация труда, профессиональные ценности и культура, подготовка и воспитание трудовых кадров, бюджеты времени трудящихся. Ограничение экономической социологии микроуровнем позволяло использовать зарубежный опыт, предлагающий трехуровневое понимание социологии, но лишь в одном из указанных приближений.
Согласование с макроуровнем предполагало соотнесение конкретных экономико-социологических исследований с теорией исторического материализма. Вместе с тем не менее существенным было соотнесение таких исследований с проводимым в стране политическим курсом. Так, например, вопреки научным успехам в 1970-е гг. социологические исследования были политическим решением «понижены» в своем научном статусе до уровня организации и проведения опросов общественного мнения. Это без сомнения замедляло теоретический рост как социологии, так и ее отраслевых дисциплин, в частности экономической социологии.
Некоторым из них в 1980-е гг. предстояло сформировать собственно экономико-социологическое направление, но между этими датами стоит промежуток в два десятилетия. В 1960-е гг. происходит и интеграция социальных и экономических исследований в социологии в рамках создания новых организаций — в 1965 г. в Ленинграде при Ленинградском государственном университете создается по инициативе Б.Г. Ананьева «Научно-исследовательский институт комплексных социальных исследований» (НИИКСИ).
Название было выбрано неслучайно, речь шла об интеграции социологии и экономики, социологии и права, социологии и психологии в рамках единого учреждения. В частности, в институте существовала лаборатория социально-экономических исследований, которую возглавляли Б.Р. Рященко и В.Р. Полозов. Одним из основных достижений института в области практической экономической социологии было разработка концепции сочетания экономического и социального планирования. От разговоров о необходимости учета социального фактора удалось перейти к непосредственной интеграции социальных аспектов развития предприятия, района, региона и страны в целом в планы экономического развития.
У истоков этой идеи в социологии стоял В.Я. Ельмеев, первый директор НИИКСИ; благодаря его трудам удалось разработать и внедрить идею социального планирования (сначала на одном предприятии — это была «Светлана» в Ленинграде, а затем в рамках района и города). В 1960-е гг. начались и первые попытки внести социологические категории в экономическую науку, это было сделано в рамках дискуссии о производительных силах социалистического производства; опять В.Я. Ельмеев, а затем и В.Т. Пуляев заявили, что главной производительной силой является человек, поэтому производство и воспроизводство должны выступать не производством товаров или продуктов, а воспроизводством человека. Впоследствии эта идея у В.Я. Ельмеева переросла в концепцию воспроизводства общества и человека.
В советской политической экономии социология (в виде основных принципов исторического материализма — общественно-экономическая формация, закон смены формаций, закон взаимодействия производительных сил и производительных отношений, борьба классов и т. д.) принималась как нечто обязательное, но только как предисловие, никак не связанное с содержанием. Поэтому экономистам было ближе толкование рабочей силы как товара, основного закона социализма как производства продукта, экономических отношений, как товарно-денежных отношений.
Учебники политической экономии становились все менее социологичными: если в первых речь хоть шла о смене формаций (от первобытнообщинной до капиталистической и далее коммунистической), то в последних политическая экономия разделилась на политэкономию капитализма и политэкономию социализма. Поэтому неудивительно, что идеи В.Я. Ельмеева и В.Т. Пуляева о роли и значении человека в экономике оставались в изоляции, воспринимались как нечто чуждое экономической науке. И в последнее время экономическая наука продолжает настороженно относиться к социологии. После отмены в конце 1980-х гг. «обязательной приставки» истмата к политической экономии экономическая наука продолжала все более уходить в сторону технико-экономических отношений.
Вскоре и термин «политическая экономия» стал неудобным (как в свое время у Маршалла в начале века) — «политическое», а вместе с ним и социальное, было окончательно выставлено из экономической науки. Это привело к таким парадоксальным фактам, что, например, на экономическом факультете Санкт-Петербургского университета нет кафедры политической экономии вообще.
И только в самое последнее время социальные проблемы и категории возвращаются в экономическую науку: в 1990-е гг. проблема человека, поставленная в 1960-е гг. Ельмеевым, в 1970-е гг. — Пуляевым, возвращается в трудах B.C. Автономова и других ученых. Социальные аспекты возвращаются в экономическую науку и благодаря возросшей популярности институционализма — в этой области нельзя не отметить работу В.Т. Рязанова «Экономическое развитие России: реформы и российское хозяйство в XIX—XX вв.» (1998).
Но в целом все же мы не можем утверждать, что разобщение экономической и социальной науки преодолено, пока экономическая социология как отрасль социологического знания развивается своим путем, а экономическая наука еще не определилась в вопросе своей социальной парадигмы, хотя интерес к неэкономическим аспектам — к религии, психологии, этике — у современных российских экономистов есть. Вероятно, в будущем и социология войдет в круг их интересов.
