Точка зрения на роль научной рациональности в общественном развитии, равно как и понимание самой науки, пережила значительную эволюцию со времени своего возникновения и до наших дней. Наиболее долго – от зарождения до Нового времени – господствующим был взгляд на науку как на одно из важнейших средств формирования мировоззрения, построения общей картины мира и определения места в нем человека.
Несмотря на то, что любая из наук – геометрия, арифметика, астрономия – всегда имела практическое значение (нарезка и деление земельных участков, подсчет собранного урожая и ведение торговых операции, определение пути по звездам и т.п.), её задача всегда определялась выше и значительнее: объяснить окружающий мир и помочь человеку ориентироваться в нём.
Уже в античном мире, где науки входили в состав единого целого – «протознания», формируется представление о том, что наука способна не только решать утилитарные вопросы, но и влиять на духовный мир человека, помогая ему понять действительность и расширяя его кругозор.
Однако знание понималось совсем не так, как нередко понимаем его мы: это не простой набор сведений из различных областей человеческой познавательной деятельности, а выстроенное в единую систему мировоззрение. Согласно утверждению Стобея, Демокрит говорил, что «много многознаек не имеет разума» и «надо стремиться к многомыслию, а не к многознанию».
Это не антиинтеллектуализм, но скорее желание определить взаимоотношение частных наук и объемлющей их философии. Последняя представлялась более важной и значимой, считалась дисциплиной, способной охватить все знания о мире, осмыслить и систематизировать их.
Однако, начиная с эпохи Возрождения, понимание науки существенно изменилось. На первое место постепенно стало выдвигаться опытное познание природы. Умение увидеть сущность природных явлений расценивалось мыслителями Возрождения как прирожденное свойство человека:
Бесценный дар природою нам дан –
Глядеть пытливым оком,
Чтоб мир познать глубоко.
Наука стала цениться не только как фундамент построения определенного мировоззрения, но и как чистая реализация фундаментальной способности и тяги человечества к познанию окружающего мира. Возрождение, начавшись с литературы и изобразительного искусства, породило отношение к миру как к великой мастерской, в которой человек не только пассивно наблюдает за происходящим по воле единого Творца, но и сам активно творит, преобразуя действительность.
Стремление к познанию природы, желание постичь как можно большее число ее феноменов породило титанизм великих мыслителей и ученых Возрождения. Из этого преобразующего отношения возникает дух буржуазного предпринимательства и практицизма, пронизывающий все Новое время. Уже в Возрождении появляется убежденность в нескончаемости практических приложений научных знаний.
Так, к примеру, среди многочисленных рукописей и записных книжек Леонардо да Винчи (1452–1519) (а это около 7 тысяч листов) можно обнаружить не только анатомические и физиологические исследования человеческого и животного организмов, результаты оптических опытов, закономерности художественной композиции, но и намного опережающие время технические проекты, в которых мы узнаем уже нашу эпоху – парашют и подводную лодку, танк и землеройные устройства, металлургическую печь и прокатный стан.
Новое время со все укрепляющимся капиталистическим способом производства и присущим ему капиталистическим духом увидело в зарождающемся опытном естествознании чрезвычайно полезный инструмент преобразования действительности, расширения материально-технической базы, приращения богатства. Уже после работ Бэкона и Галилея убежденность в прикладном значении науки стала все более завоевывать умы.
Лозунг Бэкона «знание – сила», прекрасно отразил превращение науки в фактор производственного процесса. Всё это неуклонно влекло науку на путь более целеустремленного поиска технических, производственных приложений своих открытий, чему в значительной степени способствовала промышленная революция. Наука все более и более становилась реальной производительной силой, превращая производство в научное производство.
Такое сращение науки с производством ознаменовало ее переход на качественно новый уровень и стало новым историческим этапом в ее развитии. Тем не менее, производственно-техническая значимость науки вовсе не отменяла её важности в формировании мировоззрения. В этом, наверное, следует искать причину той небывалой активности Великой инквизиции, c которой она преследовала мыслителей Возрождения, дорогой ценой плативших за свои открытия и убеждения.
Церковь стремилась оградить свою монополию на знание и истину, упорствуя в неприятии давно признанных научных истин. Интересно, что осужденный в 1663 г. Галилей только в 1992 г. был реабилитирован решением папы Иоанна Павла II, а выводы суда инквизиции признаны ошибочными.
В современном мире никто не станет отрицать важнейшей функции науки – мировоззренческой. Но для завоевания этого культурного права ей пришлось пройти тернистый путь, на котором были приговоры инквизиции, отречения, преследования, научные дискуссии и споры (достаточно вспомнить казнь Дж. Бруно или споры вокруг теории о происхождении видов Ч. Дарвина).
Однако функции науки не сводятся только лишь к мировоззренческим. Не менее важны ее социальные функции. Наука стала в наши дни реальной социальной силой, включенной в процессы социального развития. Научные данные широко используются в разработке планов социального развития, социальных и экономических прогнозов, решении глобальных проблем современности.
Несмотря на то, что наука в какой-то мере оказалась сама повинна в таком состоянии природы, сохранение окружающей среды оказывается сегодня невозможным без серьезнейших научных исследований. Только посредством применения новейших научных технологий можно обеспечить надежный мониторинг окружающей среды, реальную оценку масштабов и последствий экологической опасности, степени загрязнения, возможных последствий экологических бедствий. Без научных методов невозможны успешная борьба с водной и ветровой эрозией почв, очищение воды от загрязнения, защита озонового слоя Земли и т.п.
Вряд ли стоит говорить, что наука в этом случае выполняет важнейшую социальную функцию по сохранению самой основы человеческой жизни, оказывая комплексное воздействие на общественное развитие.
И, наконец, немного нужно сказать о той функции науки, которая лежит на поверхности: наука сегодня играет роль непосредственной производительной силы. Важнейшей предпосылкой для ее превращения в такую силу является все более широкое использование и применение научных достижений, появление прикладных отраслей и сетей научно-технической информации. Развивающееся капиталистическое общество со своим практицизмом толкало науку в сторону материально-производственной, технической, практической ориентации. Особенно это стало заметно с развитием машинного производства.
«Если процесс производства становится применением науки, то наука, наоборот, становится фактором, так сказать функцией процесса производства. Каждое открытие становится основой для нового изобретения или для новых усовершенствованных методов производства. Только капиталистический способ производства впервые ставит естествознание как науку на службу непосредственному процессу производства, в то время как, наоборот, развитие производства предоставляет средства для теоретического покорения природы».
Развивающееся производство ставит перед наукой все новые задачи, но вместе с этим, создает и могучие стимулы для дальнейшего движения вперед. Техника является сегодня не просто опредмеченным знанием, но одновременно с этим сама во многом определяет успех научных исследований. Буквально за одно столетие наука перестала быть «кабинетной» и стала средством практического преобразования мира.
Анализируя величайшее значение науки для общественного развития, не следует забывать о том, что её ориентация на совершенствование техники и производства не всегда оказывается благом для общества и не всегда связан с общественным прогрессом. В наши дни, наверное, по-особому воспринимаются мысли выдающегося нидерландского историка Йохана Хёйзинги, высказанные им еще до Второй мировой войны: «”Знание–сила”, это ликующий девиз буржуазно-либеральной эпохи, сейчас начинает приобретать зловещее звучание.
Наука, не сдерживаемая более уздой высшего морального принципа, без сопротивления отдает свои секреты гигантски развившейся, толкаемой меркантилизмом технике, а техника, ещё менее удерживаемая высшим принципом, на котором держится культура, создает с помощью представленных наукой средств весь инструментарий, который требует от нее организм власти. Техника поставляет все, в чем нуждается общество для развития сношений и удовлетворения потребностей. …Но общество требует от науки и техники и новых средств разрушения».
Действительно, разум, знания, научные достижения, техника способны приносить человеку не только благо, но и зло, горе, страдания. Это прекрасно известно сегодня человечеству, видевшему ужасы Хиросимы и Нагасаки, знакомому с действием химического и бактериологического оружия, пережившему Чернобыль.
Научно-технический прогресс значительно обострил вопрос о соотношении науки и нравственности. В наше время, когда техника столь сильна, что способна уничтожить не только отдельных индивидов, но и человечество как род, значительно повышается ответственность ученых, открытия которых могут быть использованы в бесчеловечных, безнравственных и уничтожительных целях.
Сегодня нередко можно услышать, что цель ученого – это «чистая истина», а ее применение – дело практиков, о котором учёному вовсе и знать не следует. Или, говоря словами Ф. Жолио-Кюри, «наука не может быть виновата. Виноваты только люди, которые используют ее достижения». В этом смысле совесть ученого должна быть спокойна, не слишком волнуясь по поводу разгула милитаризма, кровопролитных войн, геноцида, возможности применения водородной и нейтронной бомбы, бактериологического оружия и т.п.
Наука, с такой точки зрения, нейтральна. Но стоит только представить себе, к каким пагубным последствиям может привести нейтральность науки и конкретного ученого, чтобы понять всю недопустимость такого подхода. Чем большие силы заключают в себе новые научные открытия, тем больший нравственный груз ложится на тех, в чьей голове рождаются новые идеи, кто возглавляет научный поиск.
Такие качества просто необходимы тогда, когда человечество делает невиданный скачок в преобразовании производительных сил на основе науки, когда мощь техники становится столь огромной, что способна или значительно облегчить боль, страдание, нищету или в один миг стереть с лица Земли человечество, когда созданный мир материальной культуры грозит уничтожением естественной природе, создающей необходимые условия для существования людей.
(Титаренко, И. Н. Философия познания и теория истины : учебное пособие, Издательство Южного федералього университета)
