Каждая социальная система в каждый значимый период своего существования формирует некоторый специфический набор социально-антропологических типов, что дает основание некоторым авторам выделить специфический социально-антропологический тип «советского человека», т.е. тип человека, воплощающего в жизнь коммунистические ценности и идеалы.
Идея коммунизма достаточно противоречива и неоднозначна в своем прочтении. Она воплотила древний миф о «золотом веке», стремление к «другому царству», характерное для русской народной сказки.
Согласно марксистской теории, коммунистическое общество реализует многовековые мечты человечества об идеальном общественном устройстве, в котором будет иметь место изобилие предметов и средств потребления, максимально благоприятные условия развития личности, наилучшие отношения между людьми.
Жизнь и практика показали, что скороспелые революционные порывы не в состоянии привести к положительным результатам и потому, что они плохо продуманы и вообще неразумны, и потому, что они прежде- временны.
А поскольку для этого не созрели условия, то даже то, что казалось позитивным, в реальности обретает уродливые формы идеологически привлекательного, но экономически нежизнеспособного феномена.
Русский философ Л. Шестов следующим образом высказал свои взгляды на сущность большевистской политики: «Они сами формулируют свою задачу так: сперва нужно все разрушить, а потом лишь начать создавать…».
В будущем ошибочность этой политики признал и Ленин: «Конечно, мы провалились. Мы думали осуществить коммунистическое общество по щучьему велению. Между тем, это вопрос десятилетий и поколений.
Чтобы партия не потеряла душу, веру и волю к борьбе, мы должны изображать перед ней возврат к меновой экономике… как некоторое временное отступление. Но для себя мы должны ясно видеть, что попытка не удалась, что так вдруг переменить психологию людей, навыки их вековой жизни нельзя».
Для сохранения власти в этих условиях были усилены репрессивные меры и искоренялась любая форма оппозиции. В 1921 г. X съезд партии принимает резолюцию «О единстве партии», запрещающую фракционную деятельность под угрозой исключения.
Принцип равенства, который был краеугольным камнем коммунистической идеологии, по содержанию отличался от понимания равенства в европейской политической традиции.
В новой России равенство понималось как всеобщее и тотальное, в отличие от Запада, где существовало гражданское равенство и равенство возможностей.
Тотальное равенство – буквальное тождество людей по всем основным параметрам их существования.
Равенство возможностей – тождество стартовых позиций, не отрицающее последующего наращивания неравенства в социальном положении и политических позициях индивидов, стимулирующего их социальную активность.
Гражданское равенство означает одинаковые возможности для всех людей апеллировать к защите государством своей жизни, достоинства, имущества, других гражданских и политических прав.
В стране стал формироваться тоталитарный режим. В связи с этим целесообразно проанализировать общие черты и различия правого и левого тоталитаризма, так как в основании этих политических направлений лежат различные системы ценностей.
Рассмотрим, что объединяет эти политические режимы.
Прежде всего, это схожие экономические, политические и социальные условия при их зарождении:
* последствия войны, экономического и политического кризиса, обнищание масс;
* нарастающее возмущение различных социальных слоев, прежде всего безработных, люмпен-пролетариев, националистов, представителей мелкой буржуазии;
* наличие харизматического лидера, способного поставить цели и привлечь на свою сторону значительную часть населения, создать партию и военизированные отряды.
Принципиальное различие этих режимов заключается в поставленных целях, а значит, в различии ценностных систем.
Его рассуждения сводились к следующему: все культуры и империи погибли по одной причине – из-за расового смешения, которое ослабило и истощило силы, необходимые для продолжения борьбы, являющейся непреложным законом жизни.
Все великие цивилизации прошлого пришли в упадок из-за того, что подлинно созидательные расы вымерли вследствие смешения крови.
Западная цивилизация идет этим губительным путем, и немцам, подобно германским племенам, пришедшим на смену уже неспособной отстоять себя Римской империи и создавшим впоследствии новую культуру, предначертано занять ее место.
Для обеспечения превосходства арийской расы нужна соответствующая внутренняя политика, гарантирующая «расовую чистоту».
Для сохранения этой чистоты государство должно защищать свой народ от отравления тремя ядами: интернационализмом – пристрастием к чужому, проистекающим от преуменьшения собственных культурных ценностей и ведущим к смешению крови; демократией, которая несовместима с индивидуальным творческим началом и доверием к вождю и пацифизмом, разрушающим в человеке здоровое стремление к самосохранению.
Что касается идеологии левого тоталитаризма, то она была нацелена на интернационализм, на единое стремление всех народов к «светлому будущему», построению «справедливого общества».
Ш. Эйзенштадт так определил основные ориентации коммунистической концепции:
= сильная ориентация на будущее, настойчивое стремление связать будущее с настоящим вместе с сопутствующим устремленности в будущее миссионерским духом;
= резко выраженное предпочтение принципов коллективности и социальной справедливости вместе с отрицанием индивидуалистических подходов;
= подчеркивание тесной связи между социальным, политическим и культурным порядками и стремлением создать новый общественный строй, обосновав его трансцендентальными критериями и идеалами, свойственными базовой культурной модели;
= предельно выраженная посюсторонняя ориентация, подчеркивающая неприятие существующего порядка и оценку его с точки зрения метафизических ценностей;
= настойчивое провозглашение возможности активного участия различных социальных групп в формировании нового социального и культурного порядка и отстаивания необходимости высокого уровня приверженности этому порядку;
= сильная универсальная ориентация. Отрицая в теории значение политических либо национальных границ, социализм и коммунизм в то же время стремятся определить новый социополитический порядок в широких, но жестких рамках. Такие рамки объединяют по изначальному определению рабочих и интеллектуалов – классификация, которая способна охватить те части человечества, которые желают принять основные посылки социализма и определить себя в этих категориях;
= особый способ легитимизации социального и культурного порядка, который надлежит установить.
Не составляет особого труда увидеть, что эти базовые положения опираются на существующие архетипы русской культуры.
Дж. Талмон так определил различие двух идеологий: «…принциальное различие между двумя видами тоталитаризма следует искать в их расходящихся концепциях человеческой природы. Левые говорят о присущих натуре человека доброте и способности к совершенствованию.
Правые утверждают, что человек по природе слаб и испорчен. И те, и другие могут говорить о необходимости принуждения. При этом правые видят в применении силы устойчивый способ поддержания порядка среди бедных и непокорных, а также обучения действовать в манере, чуждой их посредственной природе.
Левые, говоря о необходимости прибегать к силе, считают, что такое возможно лишь для ускорения поступи человечества к совершенству и социальной гармонии».
Основополагающие идеи коммунизма социально прогрессивны, гуманистичны, однако формы и методы их реализации привели к усилению репрессивных функций государства и установлению тоталитарного режима.
«В нашей истории случилась исторического масштаба несуразность: ленинизм, провозгласивший своей ближайшей целью слом эксплуататорской государственной машины, а затем и отмирание пролетарского государства, в процессе построения коммунистического общества на деле укрепил его до невиданной в истории государств мира силы.
Причина тому – наделение пролетарской революцией государства – первоначально в силу необходимости – совершенно не присущими его исконной природе функциями по организации и управлению производством (государственным производством).
Теоретические посылки плюс логика событий (иностранной военной интервенции и гражданской войны) закрепили эти функции государства как постоянно действующие».
Идеалы коммунизма, на протяжении нескольких десятилетий определявшие направленность развития политических процессов в СССР, повлекли неоднозначные последствия для государства. В этот период усилились позиции государства в международной политике.
Однако в силу идеологических ограничений, оно оказалось неспособным разрешить экономический кризис, который вскоре перерос в системный, и охватил все сферы общества.
В 90-х гг. XX столетия политический маятник в очередной раз в истории Российского государства резко качнулся в противоположную сторону.
Идеи неолиберализма, представителем которых явилась национальная политическая элита при поддержке западных политиков, стали государственным ориентиром в проведении реформ.
Но после Второй мировой войны в условиях мира, ценности, связанные с защитой национальной независимости, стали терять актуальность, и новая ситуация требовала осмысления таких понятий, как «политическая свобода», «защита прав личности», «мировой экономический рынок», «информационное общество» и т.д.
Централизованная модель государства, ориентированная на отражение военной агрессии, оказалась неспособной адекватно ответить на внешний экономический и идеологический вызов в ситуации мирного времени.
Советская политическая элита не смогла адаптироваться к изменяющемуся миру, новым условиям и правилам «политической игры». Холодная война была проиграна.
Единственным механизмом, сдерживающим стремительное разрушение СССР, оставалось государство, однако была проведена виртуозная кампания по дискредитации института государства и таких его структур как КГБ, ГРУ, армия.
Маятник вновь резко качнулся; наряду с отжившими, стали разрушаться жизнеспособные и эффективные структуры.
В очередной раз противостояние политических ценностей привело к расколу: с одной стороны, политическая элита, рассматривающая неолиберальные ценности свободы, прежде всего, как свободу рынка и свободу приватизации государственной собственности; с другой – архетипическое возрождение свободы как «воли» и следствие – волна преступности.
Но и западная либеральная «свобода личности», и архетипическая «воля» 1990-х гг. по сути стали «вольницей» для произвола, когда «можно жить, не стесняясь никакими социальными узами», причем ограничить такой произвол общество оказалось бессильно, а в планы власти это не входило.
Неолиберальные ценности свободы и демократии для России оказались троянским конем. Вопрос не в оценке самих политических ценностей, а в том, что в очередной раз страна, оказавшись в ситуации ускоренного и насильственного «вмонтирования» неолиберальных ценностей, была вновь отброшена назад в своем развитии.
Проводимая политика деидеологизации, а затем внедрение новых политических ценностей стали ширмой, скрывающей конкретные цели и задачи – ослабление государства и передел государственной собственности.
Демонтировав прежние политические ценности, разрушив национальную идею как основание целостности, российское общество оказалось не готовым принять неолиберальные ценности. На уровне архетипического массового сознания вновь были востребованы идеи патриотизма и защиты Отечества.
Политическая культура России включает разнородные пласты и множество элементов, с трудом укладывающихся в рамки традиционных типологий и классификаций.
Ее многослойность и гетерогенность, проявляющиеся в существовании множества субкультур, фрагментарность и многомерная конфликтность (размежевание «свои – чужие» проходит по многим осям), с одной стороны, осложняют процесс изучения и прогнозирования, с другой – способствуют пониманию причин противостояния различных политических ценностей.
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
