Социокультурное время не дано нам непосредственно, а делается достоянием нашего сознания через формы культуры. Социокультурное время является множественным, а не одинаковым для всех. Темпы изменений, определяющие его множественность, зависят не только от видов социальной деятельности, но и от культурной среды.
Это значит, что средствами переживания являются некие культурные «матрицы» – «коллективные представления», архетипы.
Однако «коллективные представления», архетипы не только формируют субъективное переживание времени, но и «относят» субъекта к тому или иному типу времени. В каждый момент времени общество «опоясано» различными, в том числе и встречными (из прошлого и из будущего), темпоральными потоками.
Все они, независимо от того, представляют ли они ритмы длительности, временные последовательности и другие отношения объективных социальных процессов или временные представления, заложенные в общественном менталитете, являются объективными для каждой отдельной личности.
Как ощущает себя человек в этом мире, как относится к той реальности, в которой существует – к природе, социуму, другому человеку, – во многом зависит от представлений о времени, укрепленных в культуре и определяющих специфику общественного сознания.
Культура есть система кодов, передающих информацию о способах социальной жизни и ценностях определенной культуры. В этой информации в свернутом виде задана ритмика деятельности предыдущих поколений, которая может быть отброшена, а может быть и использована.
Во всех культурах человек боялся и обожествлял время, придавая ему самые разные формы: луча, пронизывающего тьму, стрелы, летящей из прошлого в будущее, змеи или спирали. Чаще всего время передавалось числом, но иногда, как у орфиков и кельтов, оно представлялось звуком или музыкой.
Так, если обратимся к истории, то Древний Египет – пример такого понимания времени, при котором прошлое и будущее становятся настолько неотъемлемой частью настоящего, что как бы поглощают его.
Жизнь, смерть и новое рождение представлялись чередованием фаз бытия и небытия: каждый возвращается туда, откуда пришел. Этот процесс охватывал и разные временные циклы: каждодневный для Изиды, планетный для судьбы человека.
Все подчинено принципу повторяемости циклов, нет в этом повторении никакого изменения, и вырваться из этого порядка невозможно. Человек может жить только в настоящем, и нахождение души на полях рая (иару) – всего лишь временный уход, после которого он (вернее, его душа) возвращается в настоящее.
Не случайно в Древнем Египте была развита техника бальзамирования и портретная живопись (для возвращения в настоящий, реальный мир душе необходимо сохранение телесного образа).
Разрабатывался также календарь, тщательно хронометрировались события – известны имена, портреты и даже точные даты правления многочисленных египетских царей третьего тысячелетия до н.э. и более ранних периодов.
Все это нашло отражение в строгой регламентации всей жизни социума, направленной прежде всего на сохранение и воспроизводство социально-политической структуры.
Для китайской культуры жизнь – это поток превращений, в которых ни один момент времени не похож на другой, и если в мире реально только превращение, то каждая вещь в нем присутствует лишь в той мере, в какой превращается в нечто другое, стало быть, ничто в мире не существует обособленно, в отрыве от других вещей.
Постижение мудрости для китайца – это понимание многообразия жизни, вечного самообновления бытия, слившегося со временем.
Несмотря на внешнее сходство отношения египтян и древних китайцев ко времени – и те, и другие ценят настоящее и понимают его значение, существует и отличие: для египтянина прошлое и будущее всего лишь копии настоящего, для китайца жизнь – это вечное самообновление, и настоящее всего лишь часть изменяющегося бытия.
В отношении ко времени достаточно ярко продемонстрирована приверженность китайской культуры к парадоксам.
Один из них (время быстротечно – всего лишь смена мгновений, поэтому необходимо бережно к нему относиться и тщательно проживать в реальном настоящем) оказал существенное влияние на устройство политической системы.
Концепции политического развития современного Китая учитывают эти особенности и выстраивают стратегию развития социума, основываясь на этом понимании времени, что обеспечивает преемственность традиций и ориентацию на достижение реальных результатов в настоящем времени.
Очень интересно отношение ко времени в древнеиндийской культуре. Олицетворением потока времени служит колесо сансары: время замкнуто, т.е. существует жесткая причинно-следственная связь между прошлым и настоящим, настоящим и будущим, но оно носит субъективный характер и зависит от кармы.
Единицей, принятой для измерения космического времени, является день творца Брахмы, а каждый день творца равен 432 млн лет человека. Это и есть продолжительность периода каждого творения космоса.
Ночь творца, или прекращение его созидательной деятельности, означает разрушение, или хаос. Такое чередование дней и ночей, творения и разрушения (сришти и пралая) образует ряды, не имеющие начала.
Исходя из идеи колоссальности Вселенной, считалось, что Земля исключительно мала, существование быстропреходяще, а земные блага ничтожны. И если Земля только точка в огромном пространстве, то жизнь – это просто зыбь на поверхности океана времени.
В не имеющих начала циклах творения и распада должно быть бесчисленное количество золотых веков, равно как и железных; процветание и упадок, цивилизация и варварство, подъем и падение идут одно за другим и вращаются подобно колесу времени.
Подобное представление о времени заставило философов заняться поисками духовных идеалов, вектор которых направлен в бесконечность.
Политические события в рамках этой системы были лишь бледным и малозначительным фоном, оттенявшим самое существенное для индийцев – их санкционированный религиозными нормами образ жизни.
Изменение установившегося политического порядка никогда не было значимым для общественной жизни Индии, это не только не имело значения, но и могло негативно повлиять на личную карму.
Сформировался уникальный тип общества – при достаточно слабых, практически неразвитых государственных структурах оно сохраняло свою целостность на протяжении нескольких тысячелетий.
Очень ярко это проявляется в русской культуре, где отношение к настоящему и прошлому – это отношение как к чему-то временному и незначительному по сравнению с грядущим будущим.
В православии вся земная жизнь – это всего лишь пролог к настоящей небесной жизни, и обращение к идеологической составляющей политики подтверждает продолжение отечественной традиции.
В африканской культуре, напротив, трепетное отношение к прошлому, ориентация на культ предков не только тормозит, но и зачастую делает невозможным даже незначительные попытки реформирования, ибо любое изменение традиций и канонов прошлого расценивается как величайшее преступление.
В отношении ко времени в синтезированной форме выражаются особенности культуры, сформировавшей определенные временные архетипы, через призму которых рассматривается и переживается реальность.
Такая ориентация является одним из основных показателей направленности вектора социокультурного времени.
При исследовании политической реальности, особенностей развития национальных и мировых политических процессов, их динамики и направленности важно учитывать, в какой социокультурной среде они происходят, как этнический и национальный менталитет реагирует на вызовы политической и сореальности.
Это дает возможность определять степень допустимого ускорения социально-политических и экономических реформ в конкретной социокультурной системе.
Различные временные ритмы культур и социальных групп, взаимодействующие и изменяющие друг друга, вызывают к жизни различные модели социокультурного времени.
(Карадже Т.В., Политическая философия: учебник, МПГУ)
