В философских исследованиях выделяются два подхода к анализу культуры. В широком смысле под культурой понимают совокупность результатов материального и духовного производства, она истолковывается как сотворенная человеком «вторая природа», в основе которой лежит первая, естественная, природа.
Культура выступает здесь как связующее звено между природой и обществом, как результат объективизации, материального воплощения человеческой деятельности.
И в работах современного периода все большее распространение получает эта ценностная ориентация в определении культуры. По мнению представителей этой школы, природа – это действительность вне ценностей, а культура – это действительность с точки зрения ценностей.
Это направление находит дальнейшую разработку в исследованиях таких современных западных авторов, как А. Р. Дренгсон, Ф. Феррароти, Г. Хелер.
В их трудах культура представлена как сфера возвышенной духовности, высших ценностей, служит для самовыражения внутреннего мира человека, для формирования соответствующих эталонов духовного производства, т.е. культура – это область идеального.
Итак, культуру можно определить как систему коллективно признаваемых ценностей, ориентаций, норм и образцов поведения, присущих человеку как неотъемлемой части определенного человеческого общества. Задача культуры состоит в формировании и транспонировании в социум идеалов и ценностей.
Каждая конкретная этническая культура характеризуется самобытной ценностной системой, которая отличает ее социального носителя от субъектов других культур. Именно на эту особенность указывают большинство исследователей.
Рассматривая культуру как систему, необходимо не только проанализировать ее элементы, но и попытаться проследить их структурную взаимосвязь, диалектику их взаимодействия. В то же время должно учитывать, что это всего лишь ее внешние признаки.
Каждая культура личностно окрашена, несет на себе отпечаток этнических особенностей. Это как свет солнечный, лунный, электрический, который создает особую атмосферу настроения и восприятия человеком окружающего мира, – все зависит от источника, так и культура каждого народа всегда по-своему глубоко эмоционально воспринимает мир.
Различие культур не в том, что они говорят о разных вещах, а в том, что, говоря об одном и том же, переживают и отражают это различно. В этом и заключается сложность исследования данного феномена.
Поскольку воздействие культуры на социум осуществляется не только посредством воздействия на умы людей, то и постижение общества как творца и носителя определенного типа культуры возможно не одним лишь разумом, но и совокупностью всех интеллектуальных и душевных сил.
Поэтому, если говорить о постижении общества как культурно-целостного организма, исключительно умом не понять не только Россию (как писал Тютчев), но и всякую исторически сложившуюся социально-культурную целостность, любую из существовавших цивилизаций.
Это связано с тем, что в образах, присущих культуре, как правило, заключена некоторая поляризованная структура, движение между полюсами которой и составляет реальную основу ее функционирования.
Чтобы понять причину противоречивости, полярности порождаемых культурой ценностей, необходимо представлять принцип ее функционирования, структуру, типы взаимосвязи ее элементов.
В нашем понимании культура как система состоит из «ядра», «элементов» и «защитного пояса».
Оно аккумулирует в себе некую информацию и передает ее из поколения в поколение, гарантируя историческую воспроизводимость и самоидентичность социума, удерживает от распада и хаотического перемешивания системы с другими культурами и делает ее самобытной, а также восприимчивой или невосприимчивой к инновациям.
«Ядро» культуры укоренено в этнической истории происхождения народа и свидетельствует о его возрасте, условиях возникновения на Земле, историческом опыте проживания.
Это то, что мы привыкли называть характером, духом, менталитетом народа или совокупностью психоэмоциональных, интеллектуальных особенностей, которые определяют отношение этноса к миру.
Рис. 1. Структура культуры
Факторы, формирующие «ядро», могут относиться к явлениям природы как, например, климат; могут представлять собой социальные факторы, такие, как религия, законы или принципы правления; исторические факторы.
«Многие вещи, – писал Монтескьё, – управляют людьми: климат, религия, законы, принципы правления, примеры прошлого, нравы, обычаи. Как результат всего этого образуется общий дух народа.
Чем более усиливается в народе действие одной из этих причин, тем более ослабляется действие прочих.
Над дикарями властвуют почти исключительно природа и климат, китайцами управляют обы чаи, в Японии тираническая власть принадлежит законам, над Лакедемоном в былое время господствовали нравы, принципы правления и нравы старины господствовали в Риме».
Р. Арон в работе «Этапы развития социологической мысли» продолжил эту мысль: «Общий дух нации нельзя сравнивать с созидательной волей личности или группы. Общий дух народа – это образ жизни, образ действия, образ мысли и чувства отдельно взятой, географически и исторически сложившейся общности людей».
«Ядро» не только аккумулирует некую информацию, но и эмоционально ее переживает, затрагивая глубинные основы бессознательного, формируя определенные архетипы этноса.
Анализ ментальных структур «ядра» культуры показывает, какую огромную роль играет эмоциональный фактор в формировании особенностей сознания этноса. Та или иная социальная система, выбрав свой путь, вырабатывает не только идеологическое, но и психологическое обоснование своего существования.
Идеи, воспринимаемые и переживаемые в соответствующем эмоциональном контексте, «оживают», приобретая статус мотивации, ориентирующей на определенное отношение к миру.
Исследуя различные культуры, процесс формирования и закрепления в них нравственных, духовных, социальных ценностей и ориентиров, необходимо обратить внимание на то огромное значение, которое имело создание соответствующей эмоциональной атмосферы, определяющей степень внушаемости общественного сознания.
Восприятие чужой культуры, различных новаций внутри социума зависит от того, как они будут приняты на эмоциональном уровне.
Каждая культура вырабатывает свои психологические установки как по отношению к другим этносам и культурам, так и во взаимоотношениях внутри своего социума, что дает ей возможность не только не ассимилироваться, но и сформировать присущую только ей особую психологическую среду.
В 1982 г. этноботанику У. Дэвису удалось то, что до него никому не удавалось, – он раскрыл тайну зомбирования, для чего ему пришлось не только изучить местные культы Гаити, но и вступить в одно из тайных обществ.
Исследователи давно пришли к выводу, что зомбирование – это не воскрешение из мертвых, скорее всего, это видимость смерти, псевдосмерть, вызываемая каким-то наркотиком, действие которого известно только ограниченному кругу лиц.
Выяснено, что «порошок зомби» разрушает ту часть мозга, которая ведает речью и силой воли. Жертва может двигаться и что-то делать, но не в состоянии сформулировать мысль.
Итак, физическая сторона зомбирования объясняется просто: порошок вызывает своеобразный транс, внешне не отличимый от смерти.
В ночь после похорон могила того, чей удел отныне быть зомби, раскапывается, и он с помощью специальной процедуры приводится в чувство. Но дело здесь не столько в снадобье, сколько в психологическом механизме самого обряда.
Химически яд действует совершенно одинаково на представителя любой культуры. Однако каждая культура формирует свой собственный психический фон, который определяет не только социальное поведение людей, но и их физическое и психическое состояние.
У. Дэвис поясняет это на примере местных колдунов, которые носят при себе кости гигантских ящериц, выполняющие роль магического жезла. Стоит магу произнести смертный приговор и указать этим жезлом на одного из своих соплеменников, как тот заболевает и умирает.
Вот как выглядит действие такой команды: «Ошеломленный абориген глядит на роковую указку, подняв руки, словно чтобы остановить смертельную субстанцию, которая в его воображении проникает в тело, его лицо искажается, он пытается закричать, но крик застревает в горле, изо рта пузырится пена.
Его тело начинает содрогаться, словно в смертельной агонии. Через некоторое время он становится очень спокоен и уползает в свое убежище. С этого момента он заболевает и чахнет, отказывается от пищи и не участвует в жизни племени».
Но если колдун попытается проделать эти манипуляции с европейцем, тот просто не поймет значительности происходящего, поскольку, как свидетельствуют факты, на человека другой культуры эти заклинания мало действуют.
Обнаружив, что лежит в гробу, он понимает, что душа его продана колдуну и он должен ему служить, и все его дальнейшее поведение подчинено этой установке.
Все магические культуры основаны на внушении. Магия как форма культуры чрезвычайно эффективна, но только в собственном измерении. Чтобы она действовала на человека, необходим психический фон, делающий ее возможной.
Нужен набор ожиданий, позволяющий перенаправить психическую энергию на управление внутренними процессами жертвы, потому что магическое воздействие основано не на внешних влияниях, а на запуске тех психических механизмов, которые сформированы соответствующей культурой и действуют только в ее пределах.
Можно сказать, что психический фон постепенно меняется, следуя историческому развитию. Современный человек давно не встречает леших и водяных, зато научился видеть летающие тарелки. Дело в готовности человека к тому или иному чуду.
Каждая культура порождает внутри себя определенную эмоционально-психологическую атмосферу, через призму которой воспринимается окружающий мир.
Попытаемся исследовать функционирование психологических установок восприятия или отторжения, формируемых ядром культуры. Если на эмоциональном уровне объект воспринимается как «свой», то по отношению к нему агрессия не проявляется, не срабатывают механизмы защиты.
Обычно это происходит в том случае, когда «чужое» включено в мифологическую, религиозную, идеологическую картину как «героическое», положительное, близкое по духу.
Так, народы государств доколумбовой Америки, имея достаточно сложную мифологическую систему, в которой огромное место отводилось будущим героям пришельцам, восприняли приход испанских конкистадоров как исполнение предсказания, что подавляло их естественную агрессию по отношению к захватчикам.
Испанцы были одеты в блестящие шлемы, в руках у них были «молнии», и прибыли они со стороны океана, как и говорилось в древних легендах.
«Когда испанцы ступили на землю будущей Мексики, их приняли за богов, сынов и братьев ацтекского бога Кецалькоатля, вернувшихся в предсказанное в старинных преданиях время, чтобы установить его царство на Земле.
Аналогичная история наблюдается в Перу; как только испанцы высаживаются на побережье, гонцы инков немедленно доставляют своему верховному правителю весть, что виракочи – люди (точнее, люди-боги) «морской пены» – вернулись, как и обещали, согласно старинным преданиям.
В подобной ситуации организация эффективного отпора конкистадорам была возможна только в случае решительной ломки или, во всяком случае, переосмысления освященной временем и авторитетом государства и жрецов мифологической традиции.
И инки, и ацтеки в массе своей оказались неспособны на такую быструю перестройку. А когда она все же началась, момент был упущен, процесс крушения индейского мира принял необратимый характер».
В большинстве случаев инки с восторженными и приветственными криками выбегали с подарками на побережье встречать героев, а попадали под огонь испанцев. Лишь впоследствии европейцы были включены в мировоззрение индейских общин в качестве «злой силы» и «чужих».
Чтобы понять, почему происходит нечто подобное, следует провести анализ свойств «ядра» культуры.
Итак, анализ психоэмоциональных установок, формируемых «ядром» культуры, позволит понять, почему одни культуры ассимилируются, растворяются в культурах других этносов и прекращают свое дальнейшее развитие, другие воспринимают только отдельные черты чужой культуры, перерабатывая их в своем собственном «плавильном котле», а третьи достаточно устойчивы к влиянию извне и отторгают любые попытки проникновения других культур.
Как отмечалось, разделение мира на «своих» и «чужих» формирует психологические установки принятия или отторжения. Реакция отторжения основана на таком чувстве, как агрессия, которая может выражаться в ярости или презрении.
Но разница состоит в том, что гнев как бурная и активная реакция имеет тенденцию к быстрому затуханию и сменяется потом расслаблением и, возможно, даже раскаянием.
Такие эмоции, как презрение и пренебрежение, достаточно устойчивы, обладают способностью к длительному воздействию на человека и полному отчуждению его как «чужого», что относится и к культуре как социальному организму.
Так, общественная система Китая в ходе истории стала своеобразной моделью «традиционных обществ» Востока.
«Ядро» культуры этой цивилизации сформировало психоэмоциональную атмосферу пренебрежения и презрения ко всему «чужому», которая определила отношения Китая с другими странами, строящиеся на основе заведомого превосходства.
Вот, например, отрывок из официального письма китайского императора королю Британии Георгу III, написанного в 1793 г.:
«Ты, о Король, живешь за пределами многих морей, тем не менее, движимый смиренным желанием способствовать благу нашей цивилизации, ты направил миссию со своим верноподданническим посланием. Я обнаружил в нем благородное самоуничижение, заслуживающее высокой похвалы.
Учитывая тот факт, что твой Посол и представитель проделали длинный путь с меморандумом и дарами, я оказал им высочайшую честь, разрешив присутствовать на приеме. Чтобы показать им свою благосклонность, я устроил в их честь обед и щедро одарил их…
Что же до твоей просьбы аккредитовать их при моем Небесном Дворе с целью контроля над торговлей с Китаем, то она противоречит практике моей Династии и едва ли выполнима…
Управляя всем миром, я преследую одну цель, а именно: сохранить благое правление и выполнить долг перед Государством. Царственная добродетель нашей Династии проникла во все страны Поднебесной, и цари всех народов шлют нам свои дары по суше и по морю.
У нас есть все, и это может засвидетельствовать твой Посол. Я не придаю особого значения вещам экзотическим или примитивным, и в товарах твоей страны мы не нуждаемся».
Пренебрежительное отношение к некитайским культурам, стремление к китаизации внешнего мира с целью «нравственного перевоспитания» переплетались с негативной оценкой «варваров» как неспособных в силу своей «отсталости» постичь единственно правильные нормы, если они не принимали китайскую систему нравственных ценностей.
Неслучайно в современном Китае, когда процесс вестернизации буквально охватил весь мир, усиливается внимание к национальным культурным ценностям.
На протяжении тысячелетий китайская цивилизация вырабатывала устойчивые принципы восприятия чужой культуры, основанные на чувстве превосходства. Они способствуют сохранению традиционных китайских духовно-нравственных ценностей в глобализирующемся пространстве.
Можно привести пример североамериканской культурной системы, которая достаточно открыта и восприимчива к влиянию извне, это «плавильный котел» множества культур, что иногда является поводом для утверждения, что создана культура, которая может принимать и переплавлять элементы чужой до бесконечности.
На самом же деле эта открытость характерна лишь для начального этапа становления культуры.
В настоящее время намечается затухание этого «котла», и формируются и закрепляются собственно американские традиции, основанные также на чувстве превосходства.
Интерсубъективный мир одной группы может существенно отличаться от интерсубъективного мира другой группы. Отсюда проистекает, что индивид из одной социальной группы воспринимает объекты иначе, чем человек из другой социальной группы.
Именно благодаря интерсубъективности повседневное знание и жизнь индивидов разных групп отличаются друг от друга, что и определяет различия между «мы» и «они».
В условиях закрытого общества с ограниченной социальной мобильностью, низким уровнем разделения труда взаимодействию между «своими» и «чужими» препятствуют достаточно жесткие границы социального пространства этих групп, что само по себе исключает масштабные социальные конфликты.
Обычно можно говорить лишь о межгрупповых конфликтах, возникающих при переходе индивида из одной социальной группы в другую: такому человеку неизбежно приходится сталкиваться не только с иным социокультурным порядком, но и с тем, что члены новой группы руководствуются своими установками, имеют свою специфическую шкалу измерения значений.
У пришельца могут возникать проблемные ситуации, пока он не адаптируется к новому знанию о сути окружающего его мира. Полное его усвоение сводит к минимуму вероятность конфликта.
Важное значение имеет то, каким образом люди проводят линию разграничения между «мы» и «они». Чаще всего это делается посредством отличительных признаков, характеризующих членов той или иной группы.
Ф. Барт сгруппировал отличительные признаки, по которым определяются «мы» и «они»:
* биологические: группа является биологически самовоспроизводящейся, т.е. члены группы в общем причастны к одному совместному генетическому фонду, который они воспроизводят во времени;
* культурные: члены группы разделяют общие фундаментальные культурные ценности, которые реализуются в очевидном единстве культурных форм;
* лингвистические: группа составляет поле коммуникаций и контактов, ее членам легче вступать в контакт между собой, чем с членами других групп;
* структурные: члены группы организуют свои взаимоотношения по иному принципу, чем другие, они идентифицируют себя и идентифицируются другими как категория, отличающаяся от других категорий того порядка.
Каждая социокультурная система разделяет мир на «своих» и «чужих».
Вопрос не в том, хорошо это или плохо: каждой культуре в большей или меньшей степени присущи черты национального превосходства; важнее, в какой степени она готова идти на диалог и сближение с другими культурами, а это зависит и от психоэмоциональных установок, формирующихся в процессе исторического генезиса социума.
В связи с этим следует рассмотреть понятие этноцентризма, означающее стремление какой-либо этнической группы ощущать себя центром, вокруг которого вращается мир.
Такая группа рассматривает свои достижения и традиции как эталон, верит в свое превосходство и презирает или отвергает ценности других народов. Этноцентризм проявляется как в теории, так и на практике.
«…Они бросили изображения святых на землю и со словами «пусть плоды твои будут хороши и обильны» помочились на них… а затем, испугавшись содеянного, они с криками бросились к дону Бартоломе Колумбу, вершившему на Островах дела правления от имени своего брата, вице-короля и губернатора, возвратившегося в Кастилию.
Он же обвинил их в злонамеренных действиях и после того, как истина была установлена, предал их публичному сожжению».
Эта история, рассказанная монахом Рамоном Пане в 1498 г., очень поучительна. Шесть индейцев, обращенных в христианство, закопали оставленные им миссионером изображения святых, что они всегда делали со своими идолами, дабы повысить плодородие земли.
Безусловно, все народы, большие и малые, имеют склонность к этноцентризму, но оценивать культуру другого народа с точки зрения своих ценностных установок – это значит не только не понять ее, но и представить в искаженном виде.
Этноцентризм – присущее людям свойство воспринимать и оценивать жизненные явления сквозь призму традиций и ценностей собственной этнической группы, выступающей в качестве некоего эталона или оптимума.
М. Бруэр и Д. Кэмпбелл выделили основные показатели этноцентризма:
= восприятие элементов своей культуры как «естественных» и «правильных», а элементов других культур как «неестественных» и «неправильных»;
= рассмотрение обычаев своей группы в качестве универсальных;
= оценка норм, ролей и ценностей своей группы как неоспоримо правильных;
= представление о том, что для человека естественно сотрудничать с членами своей группы, оказывать им помощь, предпочитать свою группу, гордиться ею и не доверять и даже враждовать с членами других групп.
«Ядро» культуры обладает высокой устойчивостью потому, что окружено особым «защитным поясом» («оболочкой»). Состоит оно из системы социальных, нравственных и интеллектуальных традиций, обрядов, норм, ритуалов, стереотипов, в которых отражена система духовных ценностей культуры.
В качестве традиций выступают нормы поведения, ценности, идеи, обычаи, обряды. В древности традиции по своей сути были законами (древнегреческое nomos, древнеегипетское moat, древнеиндийское dharma, древнекитайское fa переводятся как «закон» и «обычай»).
В традициях, связывая прошлое, настоящее и будущее, аккумулируется исторический накопленный опыт, отражающий, как человек оценивает, понимает мир, и сводящий в целостное представление все явления действительности.
В традициях и традиционных ценностях проводится граница между «своим» и «чужим», определяется группа, с которой индивид связан и сознательно идентифицирует себя и круг лиц, которому он реально противостоит.
Являясь основой социокультурной идентификации, традиции и традиционные ценности стали установками для многих поколений, превратились в устойчивый компонент национального самосознания, основу исторической памяти народа как представления об общности происхождения и исторической судьбы.
Понятие «традиции» указывает на повторение почти в идентичной форме ценностных значений на протяжении нескольких поколений или же в течение длительного времени в рамках одного общества или регионов, имеющих в какой-то степени общую культуру.
Традиции занимают немаловажное место в политической культуре любого общества, к какой бы стадии социально-экономического развития оно ни относилось.
Традиции могут открыто оказывать влияние на становление официального политико-правового устройства, а могут действовать неформально, являясь важным регулятором политического поведения.
На это обращал внимание еще Аристотель: «Законы, основанные на обычае, имеют большое значение и касаются более важных дел, нежели законы, писанные так, что если какой-нибудь правящий человек и кажется более надежным, чем писаные законы, то он ни в коем случае не является таковым по сравнению с законами, основанными на обычаях».
История все больше убеждает, что любая нация, социум только тогда обретают прочность, устойчивость, способность к развитию, когда общество имеет систему духовных ценностей и идеалов. И наоборот, всякий раз, когда народ лишается идеалов, он теряет активный творческий заряд.
Без идеалов, провозглашенных и активно воспринятых, нет нормального, здорового общества, и всякая потеря или отсутствие идеалов равнозначны существованию кризиса, болезненного состояния общества.
Если в обществе, отмечал А. Уайтхед, «нет какой-либо высшей цели», то оно «с необратимой закономерностью» «погрязает в сладострастии или же впадает в монотонное однообразие, в котором гаснет всякое живое чувство».
Как говорил Х. Ортега-и-Гассет, «человеческая жизнь по самой своей природе должна быть чему-то посвящена». Другими словами, все нормальные люди являются «идеалистами», они постоянно стремятся к чему-то за пределами своего сиюминутного существования, пытаются связать свою жизнь с духовными идеалами.
Идеалы выполняют еще одну функцию – интеграционную. Объединение людей для решения коллективных проблем возможно лишь при постановке общих перспективных целей, объем которых определяют общественные идеалы.
Глубоко воздействуя на психику людей, их эмоции, умонастроения, духовные и нравственные ценности, они существенно повышают потенциал социума, его устойчивость и стабильность развития.
Идеал может быть самого разного рода. Он может быть чисто духовным – блаженство, близость к Богу, отрешение от всех земных уз либо знание логическое или мистическое: знание естественной природы, знание своего «Я» и духа, знание божественной природы.
Идеал может быть общественным: честь, благородство, почет, власть…». Но определяющая черта культуры – способность социальной общности подчинить свою жизнь идеалу, будь он религиозного, духовного, социального, иного свойства.
Помимо всего вышесказанного, необходимо сделать важное замечание: идеал с объективной точки зрения не всегда бывает «идеальным».
Идеал как в частной, так и в политической жизни может иметь не только позитивный, но и негативный, даже разрушительный характер. В определенном смысле его можно представить как цель жизнедеятельности того или иного человека, группы или общества.
Общественный смысл идеалов находится в тесной связи с верой и убеждениями.
И это касается не только осознанной, хорошо понимаемой, но слепой, неосознанной веры, которая может быть очень важной для практического движения к идеальному обществу.
Если вера соответствует этнопсихологическим особенностям народа, основана на его нравственных ценностях, то она придает идеалам огромный потенциал прочности и устойчивости.
Задача культуры – проявить этот духовный идеал, который становится стержнем мировоззрения и выполняет смыслообразующую функцию как в социальных, так и в политических процессах. Только через эту призму рассматриваются цели общества и индивида и их роль в достижении идеала.
«…Для понятия культуры лишь там есть место, где определяющий ее направленность идеал выходит за пределы и поднимается выше интересов сообщества, которое этот идеал провозглашает. Культура должна быть метафизически ориентированной, либо вообще ее нет».
Каковы факторы, определяющие вектор направленности политических и общественных идеалов? Прежде всего, это существующая в социуме философская традиция. Различают два типа традиций: вертикально-иерархическую и горизонтально-атомистическую (или материально-прагматическую).
Согласно вертикально-иерархической традиции, личность не существует отдельно как субъект, а находится в гармоничном единстве и равновесии со всей Вселенной и связана органическими узами с Богом.
Духовные ценности и идеалы не определяются индивидом, а познаются по мере совершенствования его нравственного начала и познания им космической гармонии.
Горизонтально-атомистическая традиция в корне противоположна: она низводила небесное на уровень земного, в горизонтальную плоскость неорганической традиции, разрывающей первичные связи человека с Богом, с миром и себе подобными и делающей центром Вселенной обособленного и атомизированного индивида.
Необходимо сразу оговориться, что понимание свободы в каждой культуре различно. В социумах, где принята вертикально-иерархическая традиция, свобода понимается как внутренняя духовная свобода, где внешние формы не играют значительной роли.
В культурах с доминированием горизонтально-атомистической традиции свобода – это, прежде всего, внешние формы, т.е. ее закрепление на институциональном уровне.
С «идеалами» тесно взаимосвязаны такие понятия, как «ценность», «система ценностей».
Ценность – значимость объектов окружающего мира для человека, класса, группы, общества в целом, определяемая не их свойствами самими по себе, а их вовлеченностью в сферу человеческой жизнедеятельности, интересов и потребностей, социальных отношений; критерии и способы оценки этой значимости выражены в нравственных принципах и нормах, идеалах, установках, целях.
Одним из факторов изменения ценностных ориентаций можно считать актуализацию более высокого уровня ценностных ориентаций при условии удовлетворения простых потребностей.
При этом можно принять такую классификацию ценностей:
+ витальные ценности соответствуют потребностям первичным или простейшим, значимым для сохранения и продолжения жизни;
+ интеракционистские – потребности в общении, взаимодействии с другими людьми;
+ социализационные – потребности в усвоении ценностей, норм, образцов поведения, одобряемых в данном этносе, обществе, культуре;
+ смысложизненные, высшие по сложности и функциям – потребности в наполнении своей деятельности общим смыслом, значимым для всей жизни.
Принимая во внимание данную классификацию, следует заметить, что парадоксальным выглядит желание политиков активизировать смысложизненные ценностные ориентации при отсутствии удовлетворения даже самых низших витальных потребностей населения.
Это связано с тем, что понятия «мотивы», «потребности» и «ценности» ставятся в один ряд. Через потребности человек переживает свои отношения с миром «один на один», а через ценности он переживает свою принадлежность к социальному целому, т.е. ценности предстают как источники мотивации.
Можно сказать, что принятая в обществе система ценностей несет смыслообразующую и целевую функцию и служит тем эталоном, с которым сверяется человеческая деятельность.
Идеалы и ценности несут в себе огромную творческую силу, именно они являются той цементирующей основой, которая делает возможным определить тот или иной социум как некую целостность.
Можно ли считать разрушение идеала и системы ценностей признаком заката данной культуры?
Существуют различные точки зрения на этот счет, некоторые из них определяют историческую длительность культуры и кризисную ситуацию, сопряженную с ломкой прежних ценностных ориентаций, как закат цивилизации (О. Шпенглер, Й. Хейзинга, А. Тойнби).
Менялась политическая стратегия, общество понесло страшные невосполнимые потери, но это нельзя назвать распадом цивилизации.
Менялись духовные и общественно-политические идеалы и ценности, и на место прежней ценностно-нормативной системы внедрялась новая ценностная ориентация. Трагедией же для социума является не разрушение и смена идеалов, а невозможность создания новой системы ценностей.
Поскольку мир культуры, мир ценностей зависит от оценочной деятельности людей, то ценности и идеалы, обнаруживаемые и пускаемые в оборот, могут оказаться подлинными, вечными или временными, ложными, прогрессивными или реакционными.
Механизм формирования «защитного пояса» достаточно сложен и обусловлен совокупностью ряда факторов:
# временной фактор (чем более зрелая культура, тем жестче механизм защиты);
# исторические условия проживания (чем более интенсивный натиск извне, тем в большей степени культура стремится оградить себя от внешнего влияния);
# сформировавшиеся психологические установки по отношению к «своим – чужим», определяющие степень взаимодействия с внешним миром.
Условно можно выделить три типа «защитного пояса»:
* жесткий – традиции, нормы создают барьер, не позволяющий другой культуре воздействовать на «ядро», а значит, и на систему национальных ценностей;
* эластичный, не отторгающий элементы другой культуры, но «переплавляющий» их в соответствии с национальными архетипами;
* неустойчивый, когда «чужая культура», воздействуя на «ядро», практически ассимилирует национальные ценности, подменяя их другими, – такая культурная, или информационная, экспансия практически лишает возможности культуру дальше развиваться.
«Защитный пояс» препятствует воздействию на «ядро» культуры со стороны внешней среды, предохраняет его от трансформации и разрушения, а также обеспечивает адаптационные механизмы, возможность приспособления к меняющимся условиям материального и духовного бытия данного общества.
Но в то же время некоторые сообщества – созидатели и носители великих культур – исчезли именно потому, что «защитный пояс» не позволил им адаптироваться к новым условиям. В этом проявляется функция социального иммунитета и защиты.
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
