Обоснование тезиса, указанного в заголовке параграфа, – задача непростая. Поэтому её решение будет достаточно глубоким и разносторонним. Одним из факторов, свидетельствующих о значимости рассмотрения данного вопроса, является то, что его результаты способны изменить доминирующие в доктрине права представления не только о факте признании предметом правового регулирования именно правоотношений, но и о понятии самих правоотношений как урегулированных правом общественных отношений, их структуре и значении, а также обо всём доставшемся нам теоретическом наследии, построенном на употреблении терминов «общественные отношения» и «правоотношения». Вот почему рассмотрение этого вопроса вынесено в отдельный параграф, – нам нужен этот заголовок в оглавлении работы. А теперь по существу.
Одно из них – постановка большого числа исследовательских задач и вопросов, которые касались ранее не разрабатывавшихся надлежащим образом аспектов социальной действительности. Второе обстоятельство вытекает из первого и заключается в том, что представители научной мысли этого периода оказались вынужденными работать в условиях отсутствия не только опыта исследования этих новых аспектов, но и отсутствия разработанной терминологии, соответствующего понятийного аппарата.
Столкнувшись с этими затруднениями, многие авторы вместо того, чтобы уделить время и внимание подбору необходимых по смыслу слов, точности используемых формулировок, поступили иначе, а именно, стали использовать те слова, которые уже имелись в их распоряжении. Это закономерно привело не только к увеличению количества значений этих слов, превращая их в многозначные, но и к тому, что некоторые из них постепенно превратились в слова с неопределённым значением. Эта неопределённость впоследствии оказалась очень востребованной (удобной) для ситуаций, в которых сформулированная мысль требуемой степенью точности смысла ещё не обладала.
Характерным примером доставшихся нам в наследство испорченных своей многозначностью и неопределённостью слов является слово «интерес», которое очень «удачно» избавляет от необходимости передачи конкретного смысла. Во-первых, этим словом называют очень много вещей (блага, права, свободы, возможности, перспективы, цели, задачи и т. д.) Во-вторых, интересом принято называть нечто неопределённое, но важное, имеющее значение для кого-либо, для какой-либо сферы жизни, деятельности (личные или общественные интересы, законные интересы, интересы экономики, обороноспособности и т. д.).
В такой же мере испорченным неопределённостью своего смысла является и слово «отношение», рассматриваемое как само по себе, так и в производных от него словосочетаниях и составных словах «общественные отношения», «правоотношения». При этом неопределённость значения – это только один из недостатков слова «отношение» и к тому же ещё не самый существенный.
Намного более существенным недостатком данного слова являются настолько неправильные варианты его «значения», в сравнении с которыми слово «интерес» можно признать только что родившимся невинным ягнёнком, неуверенно делающим первые шаги в познании нашего мира. В очевидно неправильных значениях использовали слово «отношение» не только многие представители общей и социальной философии, теории и философии права, теории уголовного, гражданского права, других правовых наук, но также и основоположники марксизма.
Да, не удивляйтесь, но наивысшим пиком неуместности и неправильности в употреблении слова «отношение» является творчество Ф. Энгельса, оказавшегося единственным представителем марксистской теории, который специально привёл его развёрнутое понимание для учения об общественно-экономической формации (ОЭФ), которое они пытались разработать совместно с К. Марксом. Сделал он это всего один раз, в своём письме господину В. Боргиусу от 25 января 1894 года, и более никогда к данному вопросу не возвращался.
«Под экономическими отношениями, которые мы считаем определяющим базисом истории общества, мы понимаем тот способ, каким люди определённого общества производят средства к жизни и обменивают между собой продукты (поскольку существует разделение труда). Таким образом, сюда входит вся техника производства и транс-порта. Эта техника, согласно нашим взглядам, определяет также и способ обмена, затем способ распределения продуктов и, тем самым, после разложения родового строя также и разделение на классы, отношения господства и подчинения, государство, политику, право и т. д. В понятие экономических отношений включается далее и географическая основа, на которой эти отношения развиваются, а также фактически перешедшие от прошлого остатки прежних ступеней экономического развития, которые продолжают сохраняться зачастую только по традиции или благодаря vis inertiae, и, конечно же, внешняя среда, окружающая эту общественную форму».
Обратите внимание на выделенные в приведённом выше письме слова, которые указывают на следующее понимание Ф. Энгельсом общественных отношений:
Ваши глаза вас не обманывают. Один из «великих» основоположников теории марксизма-энгельсизма употребил термин «общественные отношения» в том числе и в приведённых выше совершенно неприемлемых для него значениях, которые превращают отношения в то, чем они на самом деле быть не могут.
«Данное понятие общественных отношений в силу присущей ему эклектичности демонстрирует тот факт, что Ф. Энгельс сам достаточно ясного понимания сути базиса общественно-экономической формации не имел, с этим вопросом должным образом не разобрался, ввиду чего и оказался вынужденным использовать для его характеристики изначально весьма неопределенный и очень неправильный вариант термина “общественные отношения”.
Привычка (манера) такого нереального понимания общественных отношений либо неуместного употребления термина «общественные отношения», а, может быть, и того, и другого одновременно (выбирайте сами), сформировалась и у него, и у К. Маркса в процессе работы над «Немецкой идеологией» – главным их философским произведением, которое было написано ими совместно.
Но почему? Потому, что, либо сами ясного их понимания не имели, либо потому, что так было просто удобно, ведь в этом случае можно было не утруждать свой разум точностью мышления, и свободно, безо всяких ограничений называть «общественными отношениями» всё, что угодно. Например: «… земельная рента, прибыль и т. д., эти формы действительного существования частной собственности, представляют собой общественные отношения, соответствующие определенной ступени производства». Зачем, спрашивается, называть прибыль (деньги) общественными отношениями, если такое их понимание вообще никак не согласуется даже с употреблением ими самими термина «общественные отношения» в других значениях?
Однако Ф. Энгельс, будучи умным человеком, хотя бы интуитивно, но всё равно должен был понимать, что его понятие общественных отношений и употребление термина «общественные отношения» являются ненормальными. Так оно и получилось. На это указывает написанное им «на всякий случай» окончание цитируемого здесь письма г-ну В. Боргиусу: «Прошу Вас не относиться придирчиво к каждому слову… у меня, к сожалению, не было времени изложить Вам все так ясно и чётко, как следовало бы, если бы это предназначалось для печати». Не было времени… У кого? У того, кто всю жизнь писал и печатал труды по ОЭФ не было времени научиться излагать суть этого учения? И Вы в это верите? Единственное логическое объяснение этого постскриптума – это нереальность «учения об ОЭФ», отсутствие у него реальной сути.
Кого же пытался обмануть Ф. Энгельс окончанием этого письма? Прежде всего, себя. Это была «таблетка» от конфликта между этим «учением» и мнением о нём внутреннего голоса истины (невольное самооправдание по Фрейду). Обратите внимание на то, что он понимал неготовность своих мыслей для демонстрации, однако оставил их в первоначальном виде. И знаете почему? А других-то и не было. Употребить термин «общественные отношения» в этих ненормальных для него значениях он был просто «обязан», ведь именно общественными отношениями они с его соратником К. Марксом назвали базис общества. В такой ситуации отказаться от этого термина он уже «не мог».
Надеемся на то, что приведённых выше высказываний Ф. Энгельса и К. Маркса было достаточно для демонстрации и подтверждения всего, что было сказано в начале данного параграфа о причинах широкой распространённости вольного (кому как в голову взбредёт «заблагорассудится») употребления термина «общественные отношения». Также в изначально неопределённом и зачастую неверном значении употреблялось в то время слово «отношение» и представителями различных школ философии и теории права, а также отраслевых юридических наук. Изучите хотя бы те их труды, которые размещены в интернете, и вам самим всё станет понятно.
Далее, и это очень важно. «В качестве идейного философско-теоретического обоснования Октябрьской социалистической революции 1917 года было использовано учение К. Маркса и Ф. Энгельса об общественно-экономической формации (ОЭФ), которое, по мнению большевиков, якобы обосновывало историческую неизбежность крушения капитализма, закономерность перехода к социализму и, в дальнейшем, к коммунизму. В рамках этого учения особая роль отводилась общественным отношениям, которые, по мнению авторов и сторонников данного учения, составляют так называемый базис существования любого общества».
Принимая во внимание указанное выше сверхзначение, которое приписывалось учению об общественно-экономической формации для обоснования и оправдания революции, а также учитывая мощный идеологический диктат, который существовал в советском государстве, теория и философия права, отраслевые юридические науки были «просто обязаны» начать «петь» «Песнь песней», но, разумеется, не прекрасной Суламите, а общественным отношениям. Выразилось это в том, что вся юридическая наука, включая теорию и философию права, начала очень активно и усердно делать всё, что только возможно для законодательных закрепления, регулирования и охраны именно их – «бесценных» для коммунистов общественных отношений.
Одним из результатов такого «идеологически верного» подхода стало и понятие правоотношений как урегулированных правом общественных отношений, а сами правоотношения единодушно (как при голосовании на образцовом партийном собрании) стали рассматриваться в качестве предмета правового регулирования. «Законченной теории общественно-экономической формации у ее основоположников не получилось».
Доказательством этого является сама история, которая продемонстрировала неестественность и неэффективность, нежизнеспособность социалистического строя. По этой причине учение об ОЭФ давно уже исключено из образовательных программ и забыто. Современная молодёжь о нём ничего не знает. Но терминология, построенная на основе идеологического требования воспевать общественные отношения, от этого никуда не исчезла. Она прочно вошла в научный обиход и по-прежнему продолжает формировать у обучаемых и обучающихся неправильную картину мира и неправильное мышление.
И это при том, что основывается вся эта терминология всего лишь на неверно сформулированном названии экономического базиса общества, то есть на вопиющей ошибке, которая очень удачно вписалась в существовавшую к тому времени манеру произвольного употребления слова «отношение», и на сконструированных на основе этого неправильного названия словосочетаниях, понятиях, терминах. С учётом сказанного выше мы «идеологически верное» марксизму-энгельсизму понимание предмета правового регулирования как правоотношений (урегулированных правом общественных отношений) принять не можем.
Всё, что в нём перечислено, действительно можно назвать природно-технико-экономическим базисом общества, то есть различного рода условиями существования, развития людей, которые предоставляют им определённые возможности реализации имеющихся у них стремлений.Из этого, в свою очередь, следует, что, если бык. Маркс и Ф. Энгельс не использовали в качестве названия данного базиса общества термин «общественные отношения», то этим базисом были бы признаны указанные в письме условия существования и развития человека, и рассматривать общественные отношения в качестве предмета правового регулирования даже по идеологическим соображениям никто бы не начал (необходимости в этом не было бы).
Предметом правового регулирования эти, составляющие базис общества, условия существования и развития человека, конечно, не стали бы, но и правильному решению вопроса о том, что предметом правового регулирования являются поведение, деятельность, помехой бы не были. Не менее удивительным является ещё одно интересное обстоятельство, указывающее на ненадлежащее происхождение существующих понятий общественных отношений и правоотношений как их разновидности. В письме В. Боргиусу Ф. Энгельс назвал общественными отношениями способ производства, технику, транс-порт, остатки прежних ступеней экономического развития, географические условия и внешнюю окружающую среду.
С этой точки зрения тот, кто принял данное понимание общественных отношений, должен был понимать под ними и всё, что понимал под ними Ф. Энгельс, то есть составные части выделяемого им базиса общества. Именно к такому решению данного вопроса нас обязывает логика.
Однако этого не произошло. Советская правовая наука проигнорировала эти составляющие данный базис условия и, предлагая нам своё понимание общественных отношений (правоотношений), стала трактовать их совершенно иначе. Из этого следует, что из марксистско-энгельсовского учения об общественно-экономической формации советская правовая доктрина позаимствовала одно лишь неправильное название природно-технико-экономического базиса общества – «общественные отношения», которые «после урегулирования нормами права» стали именоваться правоотношениями.
Что же касается содержания (состава) правоотношений, то к нему представители советской правовой науки стали относить совсем не то, что понимали под общественными отношениями (базисом общества) сами основоположники марксизма-энгельсизма, а, например, субъектов правоотношений, их субъективные права и обязанности, а также поведение и деятельность субъектов правоотношения. Но почему основоположники советской правовой науки проигнорировали марксистское понимание общественных отношений и из всего учения об общественно-экономической формации позаимствовали только неверное название базиса общества – «общественные отношения»?
Потому, что марксистское понимание общественных отношений ненормально, и если бы советские правоведы обнародовали позицию К. Маркса и Ф. Энгельса, называвших общественными отношениями природу, технику и прибыль, это могло бы поставить под сомнение способность основоположников марксизма к адекватному восприятию и описанию действительности, а этого допустить было нельзя, ведь именно их учение об ОЭФ якобы «обосновывало» социалистическую революцию и дальнейший «неизбежный» переход к коммунизму, о чём настолько авторитетно было сказано «сверху» советским правоведам, что публично ослушаться такого указания в то время было невозможно.
(Философия права. Сущность субъективного права: авторское исследование, Игорь Павлович Семченков, РА Полиграфычъ)
