На просторах интернета при обсуждении прав и обязанностей, их соотношения иногда приводится довольно оригинальное по своему существу мнение, согласно которому «права – это просто другое название обязанностей». Эта и иные подобные ей точки зрения фактически проводят тождество между содержанием прав и обязанностей.
По этой причине они официальной доктриной права, построенной на разграничении и даже противопоставлении прав и обязанностей как противоположностей, не воспринимаются, не рассматриваются, даже не упоминаются, но соответственно и не опровергаются. Сами авторы этих оригинальных точек зрения свою позицию детально не поясняют, серьёзного научного её обоснования не приводят, но и общепринятую в теории права точку зрения, выражающуюся в разделении прав и обязанностей на отдельные категории, также не опровергают.
В результате возникает весьма любопытное явление параллельного независимого существования двух взаимоисключающих друг друга подходов, представители которых должного внимания на мнение своих оппонентов, во всяком случае на уровне научных публикаций, не обращают. Это уникальное явление представляется весьма интересным и заслуживает своего обстоятельного рассмотрения. Предварительная работа, проведённая с целью определения возможных путей исследования данного вопроса, показала, что для его надлежащего рассмотрения необходимо использовать двенадцать способов аналитики.
Первый способ:
Благодаря этому понятие субъективного права представляется возможным изложить в следующем, уже более подробном (расширенном, развёрнутом, полноформатном сущностном) его варианте. Субъективное право – это представление о должном с нравственной точки зрения, которое предъявляет требование к результату в виде условий существования и развития, которыми должен обладать субъект права, и тем самым одновременно автоматически предъявляет требование к поведению, деятельности, которые необходимы (требуются) для получения этого результата.
Обратите внимание на выделенные слова «представление о должном, которое предъявляет требование к поведению, деятельности». Ничего не напоминает? Разумеется, напоминает. Ведь это не что иное как обязанность в том её виде, в котором мы рассматривали её до настоящего параграфа. Что же всё это означает? Субъективное право как модель должного с нравственной точки зрения, при его рассмотрении на более глубоком уровне осмысления его сущности и конструкции, фактически охватывает собой одновременно две неразрывно взаимосвязанных между собой теоретических модели должного.
Первая модель – представление о должном, предъявляющее требование к результату в виде условий существования и развития, которыми должен обладать субъект права. Это понимание субъективного права, которое было получено ранее и использовалось до настоящего параграфа. Вторая модель – представление о должном, предъявляющее требование к поведению, деятельности. Это понимание субъективной обязанности, которое также было получено ранее и использовалось в нашей работе до настоящего момента. Если кому-либо по-прежнему не нравится формулировка «предъявление требования к результату, поведению, деятельности», вместо неё вполне можно употребить её литературно развёрнутую форму.
Однако сути дела эта стилистическая форма нисколько не меняет, – углубленное понятие субъективного права всё равно охватывает одновременно две модели должного, то есть всё равно является двойственной моделью должного. Именно это содержание имеет регулятивная часть моральной и юридической регулятивной нормы, которая в её развёрнутом полноформатном виде должна определять и цель (образ искомого результата), и средства её достижения, ибо только такое содержание регулятивной части регулятивной нормы отражает суть и предназначение этой нормы как правила (бесцельные правила никому не нужны).
Но если углубленное полноформатное понимание субъективного права совпадает с пониманием сутирегулятивной нормы, являющейся правилом, то это означает, что и субъективное право также является правилом. Данный вывод подтверждается и результатами более глубокого лингвистического анализа слова «право» в его субъективном понимании, нежели то исходное осмысление, которое было проведено в Главе II настоящей работы. Основа слова «право», – всего четыре буквы, – корень «прав». Он же присутствует и в слове «правило», которым называется модель, которой руководствоваться необходимо.
«Правúло» также корень сей имеет и также означает средство «управления».
Если сложить всё вместе, то получается, что наш язык почти всю эту книгу заменяет, ведь он яснее ясного нам говорит о том, что право – это прáвило, правúло, то есть не что иное, как средство управления. А если к смыслу слова «прáвило» добавить одну из вариаций смысла слóва «правильное», которая как справедливое по совести и истинное нравственное с Высшей точки зрения его трактует?
Что будем мы иметь в итоге? Вся правда в том, что «право субъективное» как часть закона нравственного, нравственное правило, являясь средством управления, уже само в себе одновременно все эти значения объединяет и неразрывно меж собою сочетает. Ведь даже сам язык нам говорит о том, что правильный закон и право субъективное как основная часть и суть его всегда должны быть правильными нравственно. По совести, по справедливости посредством права как закона и прав как составных его частей правитель мудрый должен править! И лишь такое управление достойно правильным именоваться!
Надеемся, что теперь уже никто не сможет поставить под сомнение обоснованность рассмотрения субъективного права именно как нравственного правила, которое определяет нравственные цели поведения, деятельности (образ необходимого результата), и одновременно автоматически устанавливает нравственные требования к средствам достижения этих целей, предписывая исполнение моделей соответствующих поведения либо деятельности. Но это всего лишь первый способ обоснования данного вывода.
Второй способ. С учётом подробного рассмотрения первого направления логических рассуждений, это второе их направление можно представить уже более просто и даже с пропуском некоторых, теперь уже вполне очевидных его моментов:
Что же из этого следует? Субъективная обязанность как модель должного не только предписывает неукоснительное исполнение указанных в ней моделей поведения, деятельности, но и одновременно автоматически указывает на искомый, требуемый (должный) результат их исполнения. Обратите внимание на выделенные слова «обязанность как теоретическая модель должного указывает на искомый, требуемый (должный) результат» поведения либо деятельности.
Какой же результат мы ожидаем от поведения и деятельности людей? Он всегда один и тот же – это обеспечение наличия ка-кого-либо блага, а благом признаются какие-либо условия существования и развития человека: или итоговые условия, или какие-либо промежуточные условия, наличие которых обеспечивает в последующем наличие итоговых условий его жизни. С учётом этого получается, что «обязанность как теоретическая модель должного указывает на искомый, требуемый, то есть должный результат» поведения либо деятельности в виде обеспечения достойных условий существования и развития человека (людей).
Но ведь такая обязанность – не что иное, как субъективное право. Не так ли? Разумеется, так, но только в том общепринятом варианте понимания прав субъекта, которое было использовано до этого параграфа.
Теперь давайте попробуем составить полное развёрнутое понятие субъективной обязанности, которое будет характеризовать её как представление о должном, которое предъявляет требование к неукоснительному исполнению указанных в нём моделей поведения, деятельности, и одно-временно как модель должного, которая указывает на требуемый (должный) результат этих поведения деятельности.
Субъективная обязанность как теоретическая модель должного с нравственной точки зрения представляет собой нравственное правило, которое предъявляет требование неукоснительного исполнения указанных в нём моделей поведения, деятельности, и тем самым указывает на искомый, требуемый результат этих поведения, деятельности в виде обеспечения конкретных условий существования человека. Второй способ рассуждений также демонстрирует тождество содержания прав и обязанностей, которое становится очевидным при их полноформатном рассмотрении. Третий способ рассуждений. До этого момента, во всей предшествующей части исследования мы рассматривали понятие субъективного права как отвечающее на вопрос о том, к чему оно предъявляет требование как представление о должном, как нравственное правило. И этого было вполне достаточно.
Однако теперь настала очередь постановки другого, довольно простого, но очень важного вопроса. Это вопрос о том, кому адресовано требование, предъявляемое субъективным правом как правилом. К результату? Нет. Он ни воспринять, ни выполнить его не может. «Предъявление требования к результату» – это просто удобная стилистика. К поведению, деятельности? На самом деле, нет. Они также ни воспринять, ни выполнить никакого требования не могут. Это также просто стилистический приём и не более.
В действительности требование может быть предъявлено только к человеку, людям. Но к кому именно? К субъекту права? Нет. К своему субъекту субъективное право никаких требований не предъявляет. Оно информирует субъекта права о том, какие условия его существования и развития ему полагается иметь как обладателю правового статуса субъекта права. Так, к кому же? Это требование адресовано тем, кто должен осуществлять поведение, деятельность, обеспечивающие указанный в субъективном праве результат, то есть тем, кого принято называть субъектами обязанности.
Из этого, во-первых, следует, что на самом деле субъективное право, как и полноформатная регулятивная часть регулятивной нормы, также имеет своими адресатами не только благополучателей – субъектов права, но и благообеспечителей в лице субъектов обязанности. Во-вторых, это означает, что формулировка «предъявление требования к результату», характерная для субъективного права, охватывает собой и обязанность в её принятом понимании как отдельной правовой категории. Вот почему формулировка «предъявление требования к результату» используется в нормативных документах для установления профессиональных обязанностей.
Четвёртый способ. Содержание обязанностей и результатов их исполнения настолько неразрывно связаны между собой, что эти результаты являются очевидными и без специального их указания в тексте обязанности. Причём не только для нормотворцев, но и для адресатов обязанностей, которые также понимают, что они возлагаются для получения конкретного результата, который легко установить из описания любой обязанности.
Если же этот очевидный результат всё-таки указать, то в этом случае обязанности будут предписывать к исполнению «оказание помощи, чтобы её оказать», «предоставление отпуска, чтобы его предоставить», «не лишать жизни, чтобы сохранить её», «обеспечивать неприкосновенность, чтобы она была обеспечена» и множество иных избыточных по очевидности своего содержания моделей поведения или деятельности и результатов их исполнения.
С учётом этого специальное указание в тексте обязанности цели её исполнения, то есть предъявление требования к результату является излишним. Но это, конечно, не означает, что предъявление требования к поведению, деятельности не предъявляет требования к их результату. Обязанность не может не предъявлять требования к результату её исполнения, ведь именно для его получения она и предназначена. Всё это хорошо пони-мают и субъекты обязанностей, которые часто предлагают иные способы получения требуемых от них результатов. Вот почему ещё обязанность охватывает собой и право субъекта, которое предъявляет требование к результату.
Пятый способ рассуждений. Достаточно большое число прав субъекта сформулировано не в полноформатной их форме, которая предъявляет требования одновременно и к результату, и к поведению либо деятельности, а текстуально предъявляют требования только к результату. Аналогичным образом и многие понятия обязанностей в их общепринятом к настоящему времени понимании сформулированы не в полноформатном развёрнутом виде как правила, которые предъявляют требования одновременно и к поведению, деятельности, и к их результату, а таким образом, что текстуально предъявляют требования только к поведению либо деятельности.
Однако во множестве других случаев и субъективные права, и соответствующие им субъективные обязанности сконструированы таким образом, что даже текстуально сразу указывают одновременно как на требуемый результат, так и на требуемые для его получения поведение, деятельность, то есть представлены таким образом, что их содержа-тельное тождество даже текстуально является настолько очевидным, что даже их текст адресован и субъектам прав, и субъектам обязанностей одновременно. Для описания таких прав и обязанностей используются ключевые слова, которые одновременно означают и поведение, деятельность, и их результат. При этом некоторые такие права и обязанности описаны посредством одних и тех же ключевых слов, например: право утопающего на спасение его жизни <-> обязанность спасателя по спасению его жизни.
Субъективное право утопающего на спасение имеет одновременно два значения, в соответствии с которыми его необходимо рассматривать: и как право «на то, чтобы лицо спасали», то есть как право на чужие действия, предъявляющее требование к поведению, деятельности, и как право «на то, чтобы его спасли», то есть как право на результат, предъявляющее требование к результату. Аналогичным образом и правильно сформулированную обязанность спасателя по спасению также следует рассматривать двояко: как обязанность «спасать», то есть как требование совершить действия, и как обязанность «спасти», то есть как требование к результату этих действий.
На что указывает тот факт, что и субъективное «право на спасение», и «обязанность по спасению» предъявляют требования одновременно и к действию, и к его результату? На содержательное тождество этих моделей должного. Единственное их отличие состоит в том, что сформулировано такое право с точки зрения субъекта права, а обязанности – с точки зрения субъекта обязанности. Некоторые другие права и обязанности, даже текстуально предъявляющие требования одновременно и к поведению, деятельности, и к их результату, описываются при помощи различных ключевых слов. Например: право на получение медицинской помощи <-> обязанность оказать медицинскую помощь. Однако и они при желании могут быть описаны при помощи одного и того же ключевого слова.
Но даже при изложении таких прав и обязанностей различными словами они всё равно представляют собой двойственные модели должного: право на получение медпомощи предъявляет требование и к тому, чтобы её оказывали, – это требование к действиям, и к тому, чтобы её оказали, – это требование к результату; обязанность оказать эту помощь также требует и совершения действий по её оказанию, и результат в виде того, чтобы она была оказана. Данные примеры подтверждают вывод о том, что права и обязанности как условно отдельные категории являются всего лишь текстуально сокращёнными вариантами одной и той же полноформатной регулятивной части нормы права.
Шестой способ рассуждений. В теории права все указанные при изложении предыдущего способа аналитики субъективные права принято называть правом на чужие действия. Право субъекта – это правило, которое предъявляет требование. Следовательно, право на чужие действия – это правило, которое предъявляет требование к действиям, но не самого субъекта права, а кого-то другого. Но кого? Того, кто должен, то есть обязан обеспечить результат, требуемый субъективным правом на чужие действия, а та-ким лицом является субъект обязанности. И как же называется правило, предъявляющее требование к действиям субъекта обязанности? Ответ очевиден. Это субъективная обязанность.
Вот почему право на чужие действия, как и любое иное право, по сути является ещё и обязанностью другого лица, но сформулированной с точки зрения субъекта права и имеющей название не «обязанность», а «право субъекта». Во-первых, это сделано для того, чтобы подчеркнуть, что эта форма одного и того же общего правила имеет своим основным адресатом именно субъекта права, а не субъекта обязанности, для которого предназначена другая адресно акцентированная форма этого правила – обязанность. Во-вторых, субъективные права и соответствующие им субъективные обязанности при их использовании в качестве условно отдельных правовых категорий позволяют избежать такой филологической проблемы тавтологического характера как ненужное повторение одного и того же смысла, то есть позволяют избежать избыточного указания очевидного.
Седьмой способ. Понятие прав субъекта, в котором раскрыто понимание должного, также охватывает собой ещё и обязанность: «Субъективное право – это представление о должном (искомом, желаемом, необходимом, требуемом) состоянии действительности, которое как исходный образец, как правило, которым руководствоваться необходимо, предъявляет требования к тому, какие условия существования и развития полагается иметь и необходимо обеспечить субъекту права для того, чтобы его жизнь была достойной и соответствовала нравственному идеалу благоденствия и процветания всего рода людского». Предъявляя требование к результату, это понятие указывает на то, что этот результат не только полагается иметь субъекту права, но и необходимо для него обеспечить, а это должен делать субъект соответствующей обязанности.
Необходимость обеспечения этого результата субъектами обязанности очевидна: субъект права не может иметь обязанность сам себе оплачивать работу, которую он выполняет на договорной возмездной основе для других лиц, или обязанность к самому себе прибыть вместо пожарных для тушения пожара с использованием их оборудования, или обязанность самому себе сделать операцию на сердце и т. д. Восьмой способ. Не отстаёт от субъективного права как должного и понятие обязанности с развёрнутым понимаем должного. Такое понятие обязанности также является двойственной моделью должного, которая охватывает собой и требование к поведению либо деятельности, и одновременно с этим тот результат, который требуется от субъекта обязанности.
Требуемый результат упоминается в таком понятии обязанности как цель, как объяснение того, для чего вообще вменяется та либо иная обязанность. И сделано это указание вовсе не для того, чтобы впоследствии об этом можно было сказать в данном месте работы, а потому, что понятие обязанности с развёрнутым пониманием должного было сформулировано на основании общего понятия нравственного, для которого этот момент вообще является основным понятие образующим конструктивным элементом, позволяющим обрести понятию нравственного конкретику и смысл своего существования.
В понятии субъективной обязанности данное указание на требуемый результат её исполнения буквально выглядит так: «Обязанность субъекта – это представление о должном (искомом, желаемом, необходимом, требуемом) состоянии действительности, которое как исходный образец, как правило, которым руководствоваться необходимо, предъявляет требования к тому, каким образом люди должны взаимодействовать между собой в их социальной жизни (каким образом людям необходимо, следует, требуется взаимодействовать между собой) для того, чтобы условия достойного существования и развития имелись у каждого человека, что необходимо (требуется) для обеспечения благоденствия и развития всех и каждого, процветания всего рода людского». Девятый способ. Сказанное выше о субъективных правах и обязанностях как о двойственных моделях должного подтверждается исследованием вопроса об их происхождении как представлений о должном. Для того, чтобы не нарушать общую картину, целостность и непрерывность рассмотрения и восприятия этого вопроса, необходимый подтверждающий материал мы помещаем прямо здесь, в данном параграфе.
«Массовое сознание, движимое естественным стремлением жить и стремлением к состоянию удовлетворённости жизнью, абсолютно закономерно решило избрать в качестве общего нравственного идеала “обеспечение этого состояния для всех и каждого”…
Это обстоятельство привело к возникновению необходимости: определить конкретные виды условий существования, которые обеспечивают состояние удовлетворённости жизнью, а также придать моделям этих условий статус образцов, которыми «всем людям руководствоваться необходимо», ибо только так можно достичь указанной благой исходной общей цели».
«Всё это говорит о том, что права субъекта изначально и были задуманы не просто в качестве желательных, но не являющихся обязательными нравственных образцов, а именно как модели должного, которыми в обязательном порядке необходимо руководствоваться абсолютно каждому человеку».
Однако здесь требуется небольшое уточнение. Каждому человеку обязательно необходимо руководствовать не всеми правами, а только правами человека и иными неспециализированными видами прав. Обязанность руководствоваться специальными видами прав возлагается только на специальных субъектов. Так, например, право на медпомощь возлагает обязанность по её оказанию только на медицинский персонал, а не на любого человека. Но этот момент не влияет на общее понимание двойственного характера сущности прав и обязанностей, который изначально присущ им даже с точки зрения вопроса об их происхождении и назначении.
Способ Десятый. Бессмысленность и бесполезность. Использование этих двух слов для оценки субъективных прав и обязанностей как двойственных моделей должного также демонстрирует необходимость такого решения вопроса, при котором наличие субъективного права должно обязывать к его соблюдению, а наличие субъективной обязанности – предоставлять какое-либо субъективное право. Если установить требование к результату, но как-то так, чтобы это не предписывало обязанностей по обеспечению этого результата, то вся эта процедура будет бессмысленной и абсолютно бесполезной. Поэтому для того, чтобы существование субъективного права имело смысл, оно уже само по себе должно устанавливать обязанность соответствующих лиц по обеспечению возможности его реализации, то есть должно быть правилом, которое является обязательным к его соблюдению.
Бесцельные поведение, деятельность никому не нужны, бессмысленны и бесполезны. Поэтому к ним предъявляют требования только в том случае, когда стремятся получить какой-либо необходимый результат. Обязанность, которая не направлена на получение результата, сама по себе также никакого смысла не имеет и ставит в логический тупик, что было высмеяно даже в русской народной сказке: «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что». Одиннадцатый способ. Огромное количество норм права, предъявляющих требование к искомому результату, рассматриваются одновременно и в качестве права на получение данного результата, и в качестве обязанности по его обеспечению.
Но почему? Предъявление требования к результату является общей исходной регулятивной сутью и прав, и обязанностей. Просто для благополучателя данное требование является правом, а для благообеспечителя – обязанностью. Двенадцатый способ. Не только как право, но одновременно и как обязанность-запрет на определённые действия сформулировано, например, право на жизнь в Декларации прав человека 1948 года и Европейской конвенции по правам человека. Помните слова «никто не может быть лишён жизни»? Они адресованы не только субъекту права на жизнь, но также всем другим лицам, для которых эта формулировка означает обязанность не лишать жизни.
Имеются такого же рода права, означающие ещё и обязанность-запрет, и в нашей Конституции: «Никто не должен подвергаться…».
И эти нормы-правила прекрасно работают! В них заложено общее исходное представление о должном – требование к результату, которое лежит в основе как прав, так и обязанностей. Вот почему эти нормы выполняют роль одновременно и прав, и обязанностей и имеют своими адресатами две категории лиц: субъектов прав и субъектов обязанностей. Это ещё одно весомое доказательство общей сути и двойственной природы прав и обязанностей, которые в других случаях лишь для удобства представлены в краткой адресно акцентированной текстуальной форме. Теперь понятно, почему святые заветы Иисуса Христа, дарованные нам в форме обязанностей, так легко было трансформировать в права человека и иные права субъекта: то, что для одного обязанность – для другого право.
Ремарка. Комплексная оценка результатов всех приведённых способов аналитики показывает, что они хорошо взаимосочетаются между собой и взаимно дополняют друг друга, подкрепляя силу и значимость каждого из них. Общая суть всех этих результатов одна и та же. При полноформатном рассмотрении прав и обязанностей их содержание как моделей должного является тождественным. Но это не катастрофично, и беспокоиться по данному поводу не следует. Доктрина права от этого не разрушится. Причины появления понятий прав и обязанностей как условно отдельных правовых категорий. Одна из них уже была указана выше. Это стремление избежать избыточной очевидности норм-правил.
Иные при-чины также проще всего можно пояснить посредством способа «a contrario» («от обратного, от противоположного»). Так, если бы элементы регулятивных норм не были распределены по различным статьям различных отраслей права и приводились в их полноформатном варианте без использования терминов «субъективное право», «субъективная обязанность», то, в частности, в Конституции нашей страны вместо «права на жизнь» пришлось бы указывать полностью всю регулятивную норму, обеспечивающую жизнь человека с указанием абсолютно всех, кому предписывается не лишать жизни, обеспечивать, защищать, спасать жизнь, указывать все санкции, порядок и условия их применения, субъектов исполнения этих санкций с их правами и обязанностями, изложенными в развёрнутой литературной форме и мн. др.
Но этот путь ведёт к формированию одного общего очень большого по содержанию и объёму закона, пользование которым крайне неудобно, неэффективно и затратно. Одного этого уже должно быть достаточно для демонстрации того, что разделение системы права на различные отрасли и использование связанной с этим разделением терминологии, основанной на рассмотрении субъективных прав и обязанностей как условно отдельных категорий, неслучайно. Эта терминология рождена жизнью, является очень удобной, экономичной, и отказываться от её практической эффективности нецелесообразно.
Понятия субъективных прав позволяют очень удобно, экономично и акцентированно доводить содержание норм права до их основных адресатов, например, для того, чтобы продемонстрировать заботу о населении, сформулировать требования к властям по улучшению качества жизни, для нормативного закрепления различных льгот и привилегий. Удобно понятие субъективного права и для решения других социальных задач, которые требуют текстуального адресного акцента на социально значимом результате. Аналогичным образом во многих иных случаях целесообразно и удобно делать текстуальный акцент не на искомом результате, а на требовании к поведению, деятельности (наложение запретов, регламентация ответственности, профессиональной деятельности, мер безопасности и решение многих других вопросов правового регулирования).
Завершая исследование поднятой в начале параграфа уникальной проблемы параллельного существования раз-личных подходов к решению вопроса о соотношении субъективных прав и обязанностей, следует отметить, что они представляют собой различные текстуальные адресно акцентированные вариации одного и того же общего правила, которые с точки зрения практической целесообразности лучше всего рассматривать и применять в качестве условно отдельных самостоятельных правовых категорий. Научное состязание между свободными юристами и ортодоксами права, проходившее под Гимн России и под знаком покровителя нашей страны Св. Георгия Победоносца, окончилось вничью. Каждая из команд, игравшая по своим собственным правилам, оказалась абсолютно права, но, разумеется, по-своему, со своей точки зрения.
(Философия права. Сущность субъективного права: авторское исследование, Игорь Павлович Семченков, РА Полиграфычъ)
