«В советской правовой доктрине сформировался взгляд на юридическую обязанность как на нечто диаметрально противоположное субъективному праву и при этом полностью соответствующее ему. Из этого делался вывод о том, что обязанность можно изучать, взяв учение о субъективных правах и подставив к нему знак “минус”. «Сущность обязанности при помощи противопоставления может быть непосредственно выведена из сущности субъективного … права»; «юридическое право и юридическая обязанность противоположны по содержанию».
Ключевыми словами, которые указывают на неприемлемость такого понимания сущности обязанности, являются «вид» и «мера» поведения. В подтверждение данной оценки можно привести следующие пояснения. Поведение (деятельность) – это реальные поступки человека. Вид поведения – это реальная разновидность реальных поступков, реальной деятельности людей, а мера поведения – реальные пределы этих реальных поступков, деятельности. Однако ни один вид реально осуществляемого поведения (деятельности), в каких бы пределах он ни осуществлялся, субъективной обязанностью быть не может. Для этого достаточно принять во внимание следующие тезисы, содержание которых определяется анализом контекста действия обязанности, а также иными аргументами.
Однако средство побуждения к поведению и само поведение нетождественны, из чего следует, что обязанность не является ни самим поведением, ни видом или мерой поведения.
И с этой точки зрения обязанность является нетождественной предписываемому ею поведению.
Но если обязанность представляет собой нечто такое, что может существовать при отсутствии предписываемого ею поведения, то она и предписываемое ею определённого вида и меры поведение являются различными вещами действительности. Таких несовпадений сущности, с одной стороны, обязанности, и, с другой стороны, вида и меры предписываемого ею поведения на самом деле ещё достаточно много. Однако мы переходим к более тяжеловесным аргументам.
Норма может содержать только теоретические модели поведения, деятельности, описание их вида и меры (объёма, пределов), но не сами эти реальные виды поведения, деятельности и их меру.
Поэтому, если понимать под обязанностью вид и меру реального поведения, которое является предметом правового регулирования, это неизбежно повлечёт отождествление средства и предмета правового регулирования, что действительности не соответствует, искажает её правильное восприятие и потому является недопустимым, неприемлемым.
Против сути этой логики в той её части, которая представлена выведением сущности субъективной обязанности из сущности субъективного права, мы не возражаем. Почему бы и нет? Вызывает сомнения вторая часть данной логики, которая предполагает, что это выведение должно осуществляться на основе противопоставления прав и обязанностей как противоположностей. В чём конкретно состоит их противоположность? Где аргументы? Их нет, однако при этом все соглашаются с тем, что обязанность представляет собой средство обеспечения субъективного права. Но разве средство обеспечения является противоположностью обеспечиваемого? Конечно, нет.
Средство обеспечения должно соответствовать своей функции обеспечения, то есть должно сочетаться с обеспечиваемым, а не противопоставляться ему. Как вообще в данном случае может работать логика противопоставления противоположностей?
Очень похоже, что никак. Видимо поэтому суть этой логики применительно к установлению сущности обязанности никто детально и не поясняет. Данная логика просто провозглашается, но никакой реальной функции не выполняет, алогическое выведение сущности обязанности из сущности прав субъекта проводится совсем иначе. Судите сами. Для логического выведения сущности обязанности из сущности субъективного права путём их противопоставления как противоположностей необходимо взять понятие субъективного права и, опираясь на него как на основу, сформулировать понятие с полностью противоположным содержанием. Но так ли это было сделано? Нет, не так.
Взяв за основу понятие прав субъекта как вида и меры дозволяемого поведения, авторы сделали вывод о том, что обязанность также представляет собой вид и меру должного поведения (см. начало данного параграфа). Но разве это противоположные по своему содержанию понятия? Разумеется, нет. Как в первом, так и во втором случаях речь идёт об одном и том же – о виде и мере поведения (суть одна и та же). О каком противопоставлении субъективных прав и обязанностей как противоположностей можно говорить в такой ситуации? Вопрос этот, конечно, является риторическим. Единственное отличие данных понятий состоит в упоминаемом в них методе правового регулирования.
Во взятом за основу понятии субъективного права упоминается метод дозволения, а в понятии обязанности указан метод предписания к неукоснительному исполнению. Но этого отличия упоминаемых методов правового регулирования недостаточно для противопоставления субъективных прав и обязанностей как противоположностей. Противоположности должны иметь полностью противоположным всё свое содержание, а выше было показано, что наличие у них общих моментов, их сути, значительно превышает нетождественность заложенных в них методов правового регулирования. Но каким образом в таком случае было получено это понятие обязанности? Каким именно образом применялась для его получения логика выведения сущности обязанности из сущности субъективного права?
Об этом следует спросить у авторов такого понятия обязанности, но они этот момент поясняют посредством одного лишь упоминания неприменимой к решению данной задачи логики, основанной на противопоставлении прав и обязанностей как противоположностей.
Вместе с тем, несмотря на то, что ответ на данный вопрос в источниках не приводится, некоторые соображения по этому поводу у нас всё же имеются:
Если согласны, тогда становится очевидным, что они должны быть одной (однотипной, общей) природы. То есть, если право субъекта является, например, видом и мерой поведения, то соответственно и субъективная обязанность также должна быть видом и мерой поведения. Судя по всему, а иных вариантов здесь попросту не существует, именно эти соображения и привели к тому, что обязанностью стали называть вид и меру поведения. Но данные соображения присутствовали у авторов такого понимания обязанности на интуитивном уровне, без соответствующих конкретных мыслеформ, ибо только так можно объяснить причину, по которой они фактически использовали именно эту, а не иную логику, однако оставили её без пояснения и дали этой логике неподходящее для неё название противопоставления противоположностей.
Сказанное выше указывает на то, что выведение сущности обязанности из сущности субъективного права действительно возможно, но не посредством противопоставления субъективных прав и обязанностей как противоположностей, а, как раз наоборот, путём их рассмотрения как однотипных (родственных) категорий, которые совершенно одинаково характеризуются как средства правового регулирования поведения и деятельности человека.
Вместе с тем одной только правильной логики для установления сущности обязанности на основе сущности субъективного права ещё недостаточно. Важным условием выведения сущности субъективной обязанности из сущности субъективного права является наличие правильного понимания сущности самого субъективного права, ибо, если за основу будет взято неправильное его понимание, то неправильным окажется и полученное представление о сущности субъективной обязанности, что, собственно, и произошло.
Седьмое. Подводя итоги того, каким образом до настоящего времени проводилось установление сущности обязанности, следует отметить ещё одно обстоятельство. Несмотря на неправильные объяснение и название фактически использованной для этого логики выведения сущности обязанности из сущности субъективного права, эта логика сама по себе никаких особых нареканий в свой адрес не вызывает. Это означает, что, если руководствоваться данной логикой, но взять за основу уже правильное понятие субъективного права, то данная логика должна привести к получению уже правильного понимания субъективной обязанности.
Если теперь перейти к правильному пониманию сущности субъективного права, то в самом общем виде под ним следует понимать представление о должном, то есть теоретическую модель должного, определяющую, какими условиями своего существования и развития должен обладать человек. В соответствии с данным пониманием субъективного права под субъективной обязанностью следует понимать уже не вид и меру реального поведения, а также именно теоретическую модель должного поведения (деятельности), исполнение которой предписывается лицу в качестве неукоснительного.
(Философия права. Сущность субъективного права: авторское исследование, Игорь Павлович Семченков, РА Полиграфычъ)
