Понятие субъективного права как теоретической модели должного с нравственной точки зрения демонстрирует ещё одно своё достоинство. Оно удивительно легко встраивается на место ранее отсутствовавшего ключевого эле-мента во многие другие понятия прав субъекта.
Полученное понятие субъективного права как представления о должном устраняет смысловые пробелы, имеющиеся в данных понятиях, и выводит их на новый уровень теоретической и практической значимости, актуальности. Понимание субъективного права как теоретической модели должного с нравственной точки зрения конкретизирует понятие субъективного права как нравственного ценностного ориентира, ценности (Г. Гроций, Е.А. Лукашева и её со-авторы – Т.А. Васильева, В.А. Карташкин, Н.С. Колесова, Н.В. Колотова, И.А. Ледях, В.С. Нерсесянц, В.М. Савицкий, Н.Г. Салищева).
Очень близко к пониманию субъективного права как представления о должном подошла Т.В. Мельникова, кото-рая полагает, что: «Право как общественный идеал – это совершенный образец поведения членов общества».
Для оценки данной точки зрения следует учесть, принять во внимание следующее. Общим для всех образцов поведения является тот факт, что все они являются примерами для подражания. Но имеются между ними и существенные отличия. Одни из них, предполагающие добровольность, например, подвиги и благотворительность очень желательны, но требовать их исполнения нельзя. Другие образцы представляют собой правила, исполнение которых является уже обязательным. О какой именно разновидности образцов поведения говорится в исследуемом высказывании, не конкретизировано. А это очень важно, поскольку субъективное право представляет собой не просто образец, а модель должного, которая предъявляет требование к тому, какими условиями своего существования должен обладать субъект права.
К тому же данный автор сводит субъективное право как идеал к образцу одного только поведения, а общее понятие субъективного права охватывает намного большее число аспектов бытия субъекта права. Однако, если рассматривать эту точку зрения, не погружаясь при этом в детали, то в целом она несомненно является правильной, поскольку субъективное право действительно представляет собой образец. Ещё одно совпадение с правильным пониманием прав субъекта проявляется у этого автора в том, что и в цитируемой, и в других своих работах она говорит о субъективном праве как общественном идеале, который выполняет в обществе функции нравственного ориентира, регулятора.
На таком же глубинном уровне совпадает наше понимание субъективного права как идеальной теоретической модели должного и с мнением Г.А. Торгашева, который также полагает, что субъективное право является идеалом: «Под естественным правом понимаются идеальные факторы права, которые … существуют в сознании субъекта (правосознании) как его установки, как идеал».
А ещё в одном месте своего курса лекций данный автор вообще практически вплотную подходит к истинному пониманию сущности прав субъекта как представления о должном, о чём свидетельствует следующее его высказывание: «Не требует особых доказательств утверждение о том, что право предполагает следование должному». Фактически в нём идёт речь о функциональном значении права, под которым подразумевается нечто такое, что предполагает следование должному.
Это, конечно, подмена тезиса, но такая, что от истины её отделяет всего один вопрос: «Что именно представляет собой право как нечто такое, что предполагает следование должному?». И очень жаль, что автор перед собой данный вопрос не поставил, поскольку, если бы он задался этим вопросом, то обязательно бы понял, что следование должному определяется только представлением о должном, которое и составляет суть любого субъективного права. Только представлением о должном и более ничем.
Изучение и осмысление имеющихся в нашем распоряжении источников показало, что очень многие авторы практически вплотную подошли к решению непростой задачи установления сущности субъективного права, и до успешного её решения им не хватило самой малости, всего одного шага, всего одного правильно поставленного вопроса и, разумеется, ответа на него. Так, в частности, очень близкой к пониманию субъективного права как представления о должном оказалась точка зрения и О.Г. Данильяна, Л.Д. Байрачной, С.И. Максимова: «Правовая идея есть данность нашего сознания, имеющая определённый смысл, выражающий в самом общем плане момент долженствования».
Если бы эти авторы конкретизировали содержание правовой идеи о должном, то вполне могли бы получить практически такое же понятие прав субъекта, как и в нашей работе. Однако пока их понимание субъективного права как идеи о должном носит чрезмерно обобщённый, в недостаточной степени конкретизированный характер и совпадает только с кратким вариантом понятия прав субъекта как представления о должном, который мы используем во избежание громоздких формулировок. Но зато как совпадает, – практически буквально.
Отдельного упоминания заслуживают точки зрения тех авторов, которые, также как и мы, рассматривают субъективные права в качестве определённых правил. Одна из них представлена в юридической энциклопедии: «Права человека – совокупность правил… они представляют собой комплекс прав и свобод».
В рамках данной точки зрения права человека сначала рассматриваются как совокупность правил, а потом эти же правила вновь рассматриваются в качестве прав. Такая трактовка указывает на то, что её авторы реального и конкретного понимания сущности прав человека как правил не имеют, ввиду чего и рассуждают по логически замкнутой на себя тавтологической схеме: права человека – правила – права. С чего начали, к тому же и вернулись: права человека – это права, то есть права – это права. Для уяснения сущности прав человека как правил подобный подход является неприемлемым.
Данное обстоятельство позволяет не учитывать эту позицию в качестве тождественной нашему пониманию субъективного права как действующего в отношении субъекта права нравственного правила, согласно которому он должен иметь определяемые этим правом возможности, содействие, отношение и т. д. Рассмотренный выше недостаток точки зрения, приведённой в юридической энциклопедии, отсутствует в понятии прав человека как правил, которое уже не первый год преподают в российских детских садах (!) и школах (!).
Например, «права человека – это правила, по которым живёт он сам и окружающее его общество людей». Данное понятие, будучи преподносимым детям, конечно же, идеализировано, ибо в действительности, к сожалению, не все люди соблюдают эти правила. Однако, если бы педагог, из методических материалов которого процитировано данное понятие, – Шевелева Ирина Николаевна, – знала, что представляет собой деонтологический аспект прав человека, то вполне смогла бы сформулировать уже абсолютно правильное их краткое понятие, а именно: права человека – это действующие в отношении каждого человека правила, по которым должны жить люди в обществе. Что сказать? Браво, Ирина Николаевна! Браво, педагоги нашей страны, воспитывающие наших детей! К такому понятию остаётся добавить всего лишь два его аспекта: указание на нравственный характер данных правил и упоминание того, что к настоящему времени они нормативно закреплены в международных конвенциях, декларациях и отечественном законодательстве.
После опубликования настоящей работы у воспитателей появится возможность рассматривать права человека не только посредством приведения их многочисленных примеров, как это делается в настоящее время, но и путём разъяснения их сущности именно как нравственных правил. Вместе с тем, встречаются в источниках и такие понятия прав субъекта как правил, оценка которых представляется неоднозначной: «Субъективное право представляет собой комплексную категорию, в качестве структурных эле-ментов которой выступают правила возможного, должного, недопустимого поведения субъектов».
Объясняется это тем, что правило, предписывающее должное поведение, представляет собой не что иное как обязанность, которая в качестве субъективного права, что очевидно, рассматриваться не может. В данном контексте даже само слово «должное» означает «обязательное». Аналогичным образом и «правило недопустимого поведения» также относится не к субъективному праву, а к субъективной обязанности, запрещающей такое поведение (запрет всегда предполагает обязательность его исполнения).
Ещё одним подтверждением того, что «правила должного и недопустимого поведения» относятся не к правам субъекта, а к обязанностям в их принятом понимании, является тот факт, что они не допускают вообще никакой свободы воли их субъекта. Они являются безальтернативно обязательными к исполнению, соблюдению, что отличает их от субъективных прав на поведение, которые предполагают свободу воли их обладателя. Субъективное право разрешает определяемое им поведение субъекта права, а не запрещает его либо делает обязательным к исполнению.
В этом месте внимательный читатель может отметить, что любое право субъекта на поведение подразумевает элемент запрета как отсутствие дозволения на выход за рамки того поведения, которое определяется соответствующим правом субъекта. Однако здесь следует иметь в виду, что этот момент является условием реализации права субъекта, а не составляет его основное содержание как правила, кото-рое разрешает действовать по собственному усмотрению. Такой подразумеваемый запрет распространяется только на поведение в виде «выхода за рамки», но не на то поведение, которое дозволяется субъективным правом.
К тому же в общепринятой правовой парадигме этот подразумеваемый субъективным правом запрет на выход за рамки определяемого им поведения принято называть обязанностью не нарушать права других лиц. Это означает, что обязанность субъекта права «не нарушать права других лиц при реализации своего права» самим этим правом в его принятом понимании не охватывается. Во избежание ошибок, выявленных в рассматриваемом понятии субъективного права как правила, необходимо очень чётко понимать как общие моменты, присутствующие у субъективных прав на поведение и субъективных обязанностей, так и присущие им отличия.
Право субъекта на поведение и субъективная обязанность являются совершенно одинаковыми в том смысле, что представляют собой правила, а неотъемлемым аспектом любого правила является момент долженствования: и те, и другие есть представление о должном, которое предъявляет соответствующее требование. А далее идут их отличия. Право субъекта на определяемое им поведение предъявляет требование к обеспечению возможности субъекту права самому на своё усмотрение решать вопрос о совершении либо не совершении определяемого этим правом поведения.
В отличие от этого, обязанность субъекта как представление о должном предписывает указанную в ней модель поведения только к неукоснительному её исполнению. К сожалению, встречающиеся в различных источниках варианты трактовки субъективных прав как правил прочной теоретической основы в виде фундаментальных исследований не имеют, по причине чего носят преимущественно интуитивный характер своего происхождения и обладают всё теми же недостатками, которые ранее уже были упомянуты в первой главе данной книги.
К таким недостаткам, в частности и к сожалению, относятся: неопределённость их смысла (содержания), наличие противоречий и неправильностей, неполнота, подмена тезиса и отсутствие универсальности в характеристике прав. При этом ни одна из данных точек зрения развёрнутого понятия субъективного права, как это сделано в нашей работе, не предлагает и его сущность именно как нравственного правила не поясняет.
Одним из примеров подобного рода точек зрения является позиция Д.М. Чечота: «По сути дела субъективное право представляет собой, также как и норма объективного права, определённое правило поведения». Да, он называет субъективное право правилом, однако сущность его именно как нравственного правила не поясняет и развёрнутого его определения не даёт. Помимо этого, его понимание субъективного права охватывает собой одно только поведение субъекта, что является неправильным, и мы уже неоднократно упоминали этот, к сожалению, довольно распространённый недостаток. Наличие отмеченных недостатков и привело к тому, что субъективное право как нравственное правило в актуальных научных трудах и образовательных материалах не упоминается и соответственно не рассматривается.
В ней впервые предложено развёрнутое и аргументированное научное обоснование этой позиции, показана неприемлемость других точек зрения о сущности прав субъекта, то есть впервые предложено системное и комплексное решение в целом всей проблемы понимания субъективного права, а это решение не может быть сведено к одному лишь предложению считать права субъекта правилами. Поэтому, несмотря на критику творчества наших предшественников, мы очень им благодарны и за их научную прозорливость, и за их научную смелость. Именно такие люди обеспечивают начало прорывного прогресса!
(Философия права. Сущность субъективного права: авторское исследование, Игорь Павлович Семченков, РА Полиграфычъ)
