Точка зрения, в соответствии с которой под субъективным правом индивида подразумевается возможность осуществления чего-либо, что определяется разновидностью этого права, достаточно широко представлена в теории права и философии права, отраслевых юридических науках.
Другие авторы трактуют как возможность не только права человека, но и субъективное право в целом, подразумевая под ним возможность совершить то или иное действие либо воздержаться от его совершения. Именно эта точка зрения о субъективном праве как возможности взята на вооружение гражданским правом и положена в основу принятого в практической деятельности понятия права собственности, под которым подразумевается возможность владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом.
Таким же образом рассматривается значение слова «право» и в словарях русского языка, где отмечается, что право – это «охраняемая государством, узаконенная возможность что делать, осуществлять; возможность действовать, поступать каким образом». Данное понятие субъективного права как возможности построено без подмены тезиса и, казалось бы, очень точно отражает его сущность. Однако торопиться с оценкой его приемлемости не следует.
Изучение источников позволило выделить два варианта значения слова «возможность», которые с учётом лингвистического метода валентного анализа можно попробовать применить для анализа понятия субъективного права как возможности осуществлять что-либо:
Ниже рассматриваются оба этих варианта понятия прав субъекта как возможности – и тот, где под возможностью понимается состояние действительности, позволяющее осуществлять что-либо, и тот, в котором возможность означает дозволенность осуществления чего-либо. Субъективное право как возможность, под которой понимается состояние действительности, позволяющее осуществлять что-либо.
Возможность как состояние действительности, которое позволяет лицу осуществлять что-либо, имеет две составляющих. Во-первых, это личная способность человека осуществлять что-либо, и, во-вторых, – это состояние внешней по отношению к человеку действительности, которое содержит необходимые условия осуществления этого чего-либо.
Для наличия возможности осуществлять что-либо обязательно требуется наличие обеих указанных выше составляющих. Если хотя бы одна из данных составляющих будет отсутствовать, это неизбежно повлечёт и отсутствие всей возможности в целом. Из этого следует, что право субъекта как возможность, под которой понимается состояние действительности, позволяющее осуществлять что-либо, необходимо рассматривать с учётом и первой, и второй её составляющих.
Способность осуществлять что-либо. В контексте понятия субъективного права способность осуществлять что-либо следует рассматривать в качестве личного внутреннего потенциала человека, который обеспечивает ему возможность реализации своего права. Этот потенциал всегда представляет собой совокупность имеющихся у лица психического здоровья, определённого уровня его интеллекта и социальной зрелости, соответствующих знаний, умений, навыков, опыта, физических возможностей и текущего физиологического состояния. Для наличия «способности осуществлять» необходимо наличие абсолютно всех этих аспектов бытия человека.
По нашему мнению, способность человека осуществлять своё право субъективным правом признаваться не может. Эта способность характеризует только самого человека, являющегося её обладателем, и больше никого и ничего, включая субъективное право. Объясняется это тем, что любая способность человека, в том числе и способность осуществлять своё право, является его личным качественным признаком (свойством), а право субъекта к числу свойств, качеств, признаков человека не относится.
Помимо этого, для подтверждения вывода о том, что «способность осуществлять» нельзя рассматривать в качестве субъективного права, достаточно представить ситуацию, в которой обладатель права находится в состоянии сна, под глубоким наркозом в ходе операции, а потом задаться вопросом о том, сохраняет он при этом способность осуществлять, например, своё право собственности или нет. Ответ очевиден, – разумеется, нет, не сохраняет.
В такой ситуации лицо вообще никаких действий по реализации данного права совершать не способно, но само право от этого никуда не исчезает. Вот почему хищение вещей у собственника, находящегося в таком физиологическом состоянии, рассматривается как преступное деяние, нарушающее право собственности. Всё это означает, что субъективное право может иметь место и при отсутствии у лица способности совершать действия по его реализации, а это, в свою очередь, указывает на то, что право субъекта и способность субъекта осуществлять это право весьма нетождественны.
Способность лица, как это было показано выше, является необходимой составляющей в целом всей возможности осуществлять что-либо (если способность осуществлять что-либо будет отсутствовать, то будет отсутствовать и вся данная возможность в целом). С учётом этого доказанный тезис о том, что субъективное право может иметь место и при отсутствии способности его реализации, можно рассматривать более широко, а именно: субъективное право может иметь место и при отсутствии возможности его реализации. Из этого следует, что субъективное право и возможность осуществлять что-либо, определяемое этим правом, являются различными вещами действительности. Но, если они являются различными вещами действительности, то они нетождественны, что указывает на неприемлемость трактовки субъективного права как возможности осуществления чего-либо.
Для общего решения вопроса о недопустимости понимания субъективного права как возможности данного вы-вода уже вполне достаточно, и, с точки зрения принципа разумной достаточности доказательств, проводить дальней-шее исследование вовсе необязательно. Однако в данном случае мы полагаем принцип полноты и всесторонности исследования более важным, поэтому продолжаем анализ понятия субъективного права как возможности осуществлять что-либо и приступаем к рассмотрению второй обязательной составляющей этой возможности.
Возможность как внешнее состояние действительности, которое позволяет осуществлять что-либо. Данная формулировка является очень длинной. Предложения, построенные с её использованием, оказываются громоздкими и для восприятия неудобными. Поэтому в рамках данного вопроса мы не будем постоянно акцент на том, что ниже идёт речь о возможности именно как о внешнем состоянии действительности. Вместо этого мы будем говорить просто о возможности осуществлять что-либо, но подразумевая под нею возможность только как внешнее состояние действительности, которое позволяет осуществлять это что-либо. Просим читателя учесть этот нюанс. Для того, чтобы убедиться в ошибочности понимания субъективного права как возможности осуществлять что-либо, представляется достаточным привести пример ситуации совершения такого преступления, как хищение.
«Суть объективного механизма этого преступления заключается в том, что виновное лицо лишает собственника возможности владеть, пользоваться и распоряжаться похищенным имуществом, а само эту возможность приобретает. Иными словами, при совершении хищения возможность владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом от законного владельца к похитителю переходит, однако право собственности от собственника к похитителю в процессе хищения не переходит.
В мире не существует ни одной страны, ни одной правовой системы, где совершение преступления рассматривалось бы в качестве юридического основания для перехода права собственности. После хищения право собственности на похищенное имущество продолжает оставаться у собственника, на основании чего он и подаёт гражданский иск о возвращении ему этого имущества или о компенсации его стоимости. Соответственно этому у похитителя, как бы он этого ни желал, никакого права собственности на похищенное им чужое имущество не возникает. Данный пример весьма наглядно демонстрирует тот факт, что при совершении хищения возможность от собственника к виновному переходит, а право собственности – нет, оно продолжает оставаться у собственника.
Всё это является справедливым и для всех иных преступлений, которые, как это принято полагать, выражаются “в посягательстве на права”, “нарушают права”, “нарушают законные интересы”. При совершении этих преступлений права, “в нарушении которых выражается преступление”, также продолжают оставаться у их обладателей и после совершения преступления». Проведённый выше анализ со всей очевидностью показывает, что субъективное право может существовать и при отсутствии возможности его реализации, а это означает, что субъективное право и возможность субъекта по реализации его права – не одно и то же. Они являются различными вещами социальной действительности.
На очереди анализ приемлемости понятия субъективного права как возможности, где под возможностью понимается допустимость в значении дозволенности, то есть разрешённости осуществления чего-либо, определяемого соответствующей разновидностью прав субъекта. Субъективное право как возможность в значении дозволенности, разрешённости определённого состояния или поведения субъекта права. Появлению понимания возможности как дозволенности мы обязаны двум обстоятельствам.
Во-первых, о чём было сказано выше, это понимание вытекает из значения слова «возможность», которое присутствует в словарях: «Возможный… – дозволительный, допустимый»; «Допустить… – разрешить»; «Допуск… – право входа». Во-вторых, понимание возможности как дозволенности, разрешённости заложено в статье 18 ГК РФ, которая называется «Содержание правоспособности граждан».
В ней отмечается следующее:
По сути, использованное в этой норме слово «могут» означает не что иное, как закреплённое законом разрешение, дозволение иметь права и осуществлять определённое поведение. Для тех, кто умеет понимать то, что написано, данное обстоятельство является несомненным. Употребляя данное слово для обозначения разрешения, дозволения, законодатель поступил с филологической точки зрения абсолютно верно.
Каким образом человек просит разрешения войти, например, в кабинет руководителя? Вообще говоря, кто как. Кто-то задаёт вопрос: «Позвольте?». Кто-то: «Разрешите?». А кто-то: «Могу я войти?». Но все эти вопросы по своему смысловому значению являются абсолютно тождественными. Такой же вариант употребления слова «могут», в различных его филологических производных, часто используется и во многих других случаях, когда лицо стремится получить разрешение на что-либо, например: «Можно мне взять отпуск, машину, ознакомиться с документами?». В определённом контексте слова, являющиеся производными от глагола «мочь» и от слова «возможность», употребляются для констатации наличия дозволенности (разрешённости) совершения определённых действий.
Например, ребёнок задаёт отцу, который работает полицейским, вопрос: «Папа, а тебе можно стрелять из пистолета по бешеным собакам?» «Можно», – отвечает отец. В устах ребенка под словом «можно» подразумевается вопрос о том, разрешено ли такое применение оружия или нет. В ответе отца идёт речь о наличии у него такого разрешения. Вот почему мы с полным для этого основанием полагаем, что в ст. 18 ГК говорится о разрешении, дозволении иметь права и совершать определённые действия, в том числе принимать на себя обязательства.
В подтверждение того, что функция дозволения присуща не всем субъективным правам, достаточно привести примеры хотя бы таких, закреплённых в основном законе нашей страны прав человека, как право не подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию (ст. 21 Конституции РФ), право на неприкосновенность жилища (ст. 25 Конституции), право не подвергаться принуждению к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них (ст. 29 Конституции) и др. Совершенно очевидно, что основная функция этих прав субъекта по отношению к их обладателям является защит-ной, охранительной, а не функцией дозволения (разрешения) чего-либо самим субъектам данных прав.
Отсутствует функция дозволения и у других разновидностей субъективного права, например, у субъективного права на чужие действия, о чём ранее уже было сказано выше. Эти права никакого дозволения на поведение субъекта права не содержат. Реализация данных прав призвана обеспечить качество существования субъекта права в других аспектах его бытия, к числу которых дозволение определённого поведения самому субъекту права не относится.
Изложенное выше о дозволении как всего лишь об одной из функций субъективного права, причём присущей только некоторым правам субъекта, означает, что дозволение, дозволенность не могут рассматриваться в качестве права субъекта на что-либо, а понятие субъективного права, сконструированное с использованием после тире слов «дозволенность», «разрешённость», всегда будет отвечать всего лишь на вопрос о его предназначении, о его функции, но не на вопрос о том, в чём заключается его сущность.
Но зачем нам понятия, построенные на основе подмены тезиса, которая демонстрирует неспособность дать характеристику сущности субъективного права? Не лучше ли открыто признать наличие проблемы и не пытаться подменить вопрос о сущности прав субъекта вопросом об их назначении? Вопросы эти, разумеется, являются риторическими. Итоговая оценка понятия субъективного права как возможности. С какой бы стороны мы ни рассматривали возможность осуществлять что-либо, понятие субъективного права как возможности осуществления этого чего-либо в любом случае является неверным.
Несмотря на свою первоначальную кажущуюся привлекательность и довольно широкую распространённость, понимание прав субъекта как возможности также оказалось неспособным дать приемлемый ответ на главный вопрос нашего исследования, то есть на вопрос о сущности субъективного права. Факультативный результат анализа возможности как дозволенности. Статья 18 Гражданского кодекса РФ называется «Содержание правоспособности граждан».
С учётом данного названия в ней должен быть приведён ответ на вопрос о том, что именно представляет собой правоспособность. То есть в ней таки должно быть указано, что правоспособность представляет собой то-то и то-то. Однако такого ответа она не даёт (см. выше в этом же параграфе). Вместо этого в ней говорится о дозволении (разрешении) иметь права и совершать определённые действия, в том числе принимать на себя обязательства. Но это не правоспособность, под которой в ст. 17 ГК РФ понимается способность лица иметь права и обязанности.
Указанное в ст. 18 ГК РФ разрешение иметь права – это законодательно закреплённое властное управленческое решение в виде дозволения иметь права и совершать определённые действия. В отличие от этого правоспособность как способность иметь права и обязанности представляет собой совокупность личных сущностных свойств субъекта права.
Всё это весьма убедительно демонстрирует тот факт, что указанное в основном тексте ст. 18 ГК «разрешение иметь права» – властное управленческое решение (1) и указанная в заголовке ст. 18 ГК правоспособность, понимаемая как совокупность личных свойств субъекта права (2), являются весьма нетождественными. Данное несоответствие между названием ст. 18 ГК и её содержанием является очевидным. Для устранения этого недостатка ст. 18 ГК РФ следует назвать как-то иначе, например, «Дозволение иметь права, принимать обязательства и совершать иные юридически значимые действия». Только так можно привести эту норму в порядок и избавить её от имеющегося у неё весомого недостатка.
(Философия права. Сущность субъективного права: авторское исследование, Игорь Павлович Семченков, РА Полиграфычъ)
