Исторически первичная рациональность была открыта в Древней Греции. Это время зарождения критического мышления, осознания человеком своей способности мыслить, необходимости аргументировать, объяснять, доказывать сказанное.
Подчеркнем, что именно в культуре античной Греции середины I тыс. лет до н. э. находятся корни европейской рациональности в целом.
Идеалом научной рациональности становится всеобщее, неизменное, объективное, безразличное ко всему знание. Главная черта нового понимания рациональности – это то, что из науки изгоняются любые рассуждения о ценностях, гармонии, смысле, совершенстве, цели и т. д.
Этот идеал рациональности хорошо иллюстрируется у одного из представителей рационализма Нового времени, великого философа Бенедикта Спинозы (1632–1677), который утверждал, что нахождение истины требует:
Также отметим, что в этом типе рациональности из описания и объяснения исключалось все связанное с субъектом познания и используемыми им средствами познания. Итак, возникшая в Новое время (в XVII в.) научная рациональность вытеснила античное понимание разума.
Элементы нового – неклассического – типа рациональности стали возникать в физике к концу XIX века. В это время завершилось становление классической физики, рожденной Ньютоном.
Тип научного объяснения и обоснования изучаемого объекта через построение наглядной механической модели стал уступать место другому типу объяснения, при котором идеалом выступает требование непротиворечивого математического описания объекта исследования, даже в ущерб наглядности.
Это позволило создавать на языке математики не только жестко детерминированные описания процессов, но и процессов случайных, которые, с точки зрения классического типа рациональности считались исключительно иррациональными. Начинает проявляться необходимость ввести субъективный фактор в содержание научного знания.
Как следствие, возникает неклассический тип рациональности, который характеризуется особым отношением субъекта познания к объекту исследования.
Этот неклассический тип рациональности познает и описывает объект как вплетенный в человеческую деятельность и строит образы объекта, соотнося их с представлениями об исторически сложившихся средствах его освоения.
Здесь мы фиксируем контраст с предшествующим – классическим – типом рациональности, когда мышление, объективно, как бы со стороны, рассматривает объект, именно таким путем проникая в его сущность.
Поэтому в этом типе рациональности полученные образы предметов и объектов действительности, истинные знания о них, не рассматриваются как единственно возможные.
В иных познавательных ситуациях, в иной системе языка, истина, определяемая еще со времен Аристотеля (384–322 гг. до н. э.) как соответствие мысли действительности, может быть иной, причем во всех этих разнообразных представлениях об объекте можно выразить объективно-истинное содержание.
В целом, тип научного мышления, складывающийся в культуре определенной исторической эпохи всегда скоррелирован с характером общения и деятельности людей данной эпохи, социокультурным своеобразием.
Она характеризуется корреляцией знаний об объектах и процессах как с особенностями средств и методов познавательной деятельности, так и с ее ценностно целевыми структурами, причем собственные внутринаучные цели связаны с социальными ценностями и целями.
Современная постнеклассическая рациональность сходна с античной рациональностью в обращении к умозрению, к теоретизированию, к постановке философских, «предельных», максимально обобщающих теоретических вопросов.
(Философия и основы критического мышления: конспект лекций / под ред. И.И. Комисаррова, ИП Якунин А.В.)
