Исследуя общественное сознание, ученые приходят к выводу, что феномен внушения имеет огромное значение в развитии человека, а также во многом определяет социально-политические отношения в обществе.
В работе «Внушение и его роль в общественной жизни» он отмечал, что «в обыденной жизни мы встречаемся нередко с действием невольного внушения… Это внушение происходит незаметно для лица, на которое оно действует, а потому обыкновенно и не вызывает с его стороны никакого сопротивления.
Действие невольного внушения и взаимовнушения гораздо шире, чем можно было бы думать с самого начала… Невольное внушение и взаимовнушение, как мы его понимаем, есть явление всеобщее».
При этом внушаемая информация принимается индивидом при сниженной степени осознанности и критичности, «становится его внутренней установкой, которая направляет, реагирует и стимулирует психическую и физическую активность, реализуемую при той или иной степени автоматизма».
Предрасположенность к внушению на ранних стадиях человеческой эволюции была гораздо более значительной. Проведенные экспериментальные исследования свидетельствуют также о большой степени внушаемости людей со слабым развитием теоретического мышления.
Иными словами, теоретическое мышление значительно снижает эффект внушения. Это происходит, видимо, потому, что по мере эволюции человеческой психики общение между людьми становится менее эмоциональным за счет развития понятийно-категориального мышления.
Мышление служит своего рода «смысловым барьером», преградой для непосредственного проникновения психической информации в эмоциональную сферу индивида и ее неосознанного усвоения.
В результате в обществах высших стадий социально-экономического развития роль внушения снижается и возрастает роль убеждения.
Подражание более высокоранговым особям и индивидам объясняется нормальным инстинктом самосохранения: они достигли определенного положения в группе и могут быть образцом для подражания.
И как следствие, именно они обладают большими возможностями для воздействия (в данном случае речь идет о внушении) как на отдельного индивида, так и на всю группу.
Но верно ли это по отношению к современному обществу? Может быть, здесь «включены» рациональные подходы к выбору поведения?
«В большей, по-видимому, степени, чем любой другой эмпирический вклад за всю историю социальных наук, – отмечал Ли Росс, – они стали частью интеллектуального наследия человечества – не такого уж обширного набора исторических случаев, библейских притч и шедевров классической литературы, к которому обычно обращаются серьезные мыслители, когда рассуждают о природе человека или об истории человечества».
Объяснялось, что испытываются новаторские технологии, исследующие эффект наказания при обучении. Требуется, чтобы один из испытуемых обучила другого списку пар слов и наказывал за ошибки, нанося удары электрическим током возрастающей интенсивности в диапазоне от 15 до 450 В с шагом в 15 В.
Экспериментатор приказывал «учителю» «переключать на одну ступеньку выше» всякий раз, когда «ученик» дает неправильный ответ.
Как далеко зашли бы испытуемые? Во всех группах опрашиваемые предположили, что они подчинились бы примерно до 135 В; ни один не собирался зайти за 300 В.
Милграм спрашивал также, как далеко, по их мнению, могут зайти другие. Практически никто не ожидал, что хоть кто-то дойдет до отметки силы удара «450» (психиатры предполагали, что примерно один из тысячи).
Но когда Милграм проводил эксперимент с 40 мужчинами различных профессий в возрасте от 20 до 50 лет, 25 из них (63%), несмотря на крики, а затем стоны «ученика» (на самом деле он был «подсадным» и не получал удара током), дошли до полных 450 В.
Результаты ошеломили ученых, эксперимент был проведен в различных странах и с различной аудиторией – результаты подтвердились, что дало возможность установить причины подчинения.
Выяснилось, что огромное значение имеет статус экспериментатора и испытуемых:
Легитимность приказов в опытах Милграма поддерживалась также за счет институционального престижа Йельского университета.
Так что иерархичность, присущая как животному миру, так и человеческому сообществу, не только позволяет определенным образом выстраивать взаимоотношения в группе, но и является мощным ресурсом для воздействия на психику и сознание.
В теории Н. К. Михайловского выделяются следующие причины социального подражательства: оно имеет место тогда, когда воля и сознание конкретного индивида оказываются подавленными.
В этих условиях умственные и нравственные качества перестают проявлять себя, и тогда могут возникнуть или панический страх, или безумная коллективная храбрость.
Подражательности способствует скудная и однообразная жизнь, размеренная и замкнутая. Такова жизнь в армии или другом закрытом заведении, атмосфера которого способствует автоматическому повиновению.
С. Московичи, исследуя причины подражания, предлагает следующее объяснение: «Мы делаем это по двум причинам: инстинктивному стремлению и экономии сил. Проще говоря, причиной этому атавизм и лень.
Инстинктивное стремление соответствует тому, что подражание является формой универсальной повторяемости и выражает биологическую тенденцию всего живущего к бесконечному воспроизводству. Оно имеет следствием миметическое стремление, присутствующее в каждом из нас, делать, как другой.
Повторение или наблюдение за повторением идей, действий, слов и т.д. особенно тех, которые нам нравятся, приносит огромное удовлетворение. Но мы следуем за другими еще и потому, что склонны беречь свою энергию и экономить усилия.
Для чего же брать на себя труд открывать или изобретать самим то, что уже открыто или изобретено другими?».
Обращение к исследованиям общественного поведения животных позволяет:
= выявить биологические основания антропосоциогенеза;
= проанализировать принцип действия эволюционно-древних механизмов распознавания «свой – чужой», обусловливающих этнические и политические конфликты;
= рассмотреть механизмы, регулирующие восстановление социального равновесия в группе;
= причины ритуализации поведения и доминирования-подчинения;
= выявить корреляцию уровня социальной агрессивности и типа политической системы и т.д.
Исследования в этом направлении дают возможность более объективно проанализировать политическое поведение, которое во многом биологически задано.
Несмотря на всю близость человека к животному миру, этология все же проводит четкую грань между ними. Если в природном мире ведущую роль играет все же генетическая наследственность, то жизнь человека преимущественно определяется культурой.
В потоке социокультурных преобразований эволюция биологической составляющей человечества совершенно ускользает из виду, что не отменяет ее значения в регуляции поведения человека.
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
