Вопрос о происхождении Российского государства до сих пор вызывает ожесточенные споры среди как отечественных, так и зарубежных исследователей, и в кризисные моменты истории эта тема приобретает политическое звучание.
В 1735 г. профессор Санкт-Петербургской академии наук немец Т. Байер, не знавший русского, а тем более древнерусского языка, в трактате высказал мнение, что древнерусское слово из летописей «варяги» – это название скандинавов, давших государственность Руси.
Именно он стал одним из основоположников так называемой норманнской теории происхождения государства на Руси.
Эта теория нашла продолжение в работах Г. Ф. Миллера, А. Л. Шлёцера, Ф. А. Брауна, Р. Фасмера и других западных исследователей, среди отечественных ее придерживались Н. М. Карамзин, В. О. Ключевский, В. А. Мошин, А. А. Шахматов.
Сегодня также активно ведутся дебаты норманистов и антинорманистов, исследующих проблему истоков государственности на Руси. И норманисты, и антинорманисты ссылаются на Лаврентьевский список летописи.
Т. Байер и его последователи-норманисты события из Лаврентьевской летописи толкуют таким образом, что славянские и финно-угорские племена Приильменья, не сумев сами у себя порядка добиться, призвали из-за Балтийского (Варяжского!) моря наемных скандинавских (варяжских!) князей с дружинами.
Однако, по мнению ряда исследователей, Лаврентьевская летопись ни в приведенном выше списке, ни при сравнительном изучении других (например, Ипатьевского, Троицкого, Хлебниковского, Радзивилловского и Новгородского 1-го списков) не дает оснований для подобных толкований.
В трактовке событий могут быть естественные неправильности, ибо Нестор был отчасти компилятором уже существовавшей летописи, где отразились также вкрапления предшествующих переписчиков, а в еще большей степени, может быть, следовал установившейся устной традиции, в которой, как и в каждом фольклоре, возможны варианты.
Очевидно, составитель искал обоснования знатного (княжеского, королевского) происхождения рода Рюриковичей, так как в XII в. породнившемуся с императорскими и королевскими родами Европы дому Рюриковичей нужно было находиться на должном генеалогическом уровне.
Но зачем было славянам призывать к себе для наведения порядка какого-то безвестного князя? Ведь в Скандинавии (Швеции, Норвегии и Дании), как явствует из древнесеверогерманской литературы, никогда не было чем-нибудь примечательного и известного Рюрика, которого можно было бы призвать для этой цели.
Наиболее выдающимся из скандинавских Рюриков оказался мелкий удельный князек в Норвегии, организовавший заговор против короля Олава Харальдссона.
Преданный соучастниками, он был ослеплен по королевскому приказу. Когда же, слепой, он пытался заколоть короля ножом, тот приказал сослать его в Исландию, и там этот Рюрик Дагссон умер. Да и время правления Олава Харальдссона (1016–1030) значительно более позднее, чем «призвание варягов».
Не только посредством ономастики (науки об именах собственных) и не только через лингвистические выкладки, а главным образом, путем выяснения этимологии этих имен собственных из языков местных, современных изучаемой эпохе народов и соответствия их экологии.
Отечественные археологи за полвека проделали гигантскую работу в Приднепровье и в Новгороде.
Результаты экспедиций А. Ф. Медведева, А. В. Арциховского, Г. Ф. Корзухиной, П. Н. Третьякова, В. Л. Янина, производивших раскопки в Старой Руссе, дали возможность сопоставлять данные письменной истории, ономастики и археологии для более надеж- ной аргументации выводов из Лаврентьевской летописи.
Сводные сопоставления свидетельствуют, что в IX в. сквозь пласт балтийских и финно-угорских племен, занимавших, соответственно, первые – полосу от низовий рек Неман и Западная Двина, между верховьями рек Ловать и Днепр и до верховий реки Оки, а вторые – все земли севернее, до берегов Северного Ледовитого океана, и восточнее, до границы Евразии, пробились и осели в верховьях бассейнов Днепра, Волги и вокруг Приильменья славянские племена. Археологи считают, что они прибыли с юга, из Среднего Приднепровья.
По мнению исследователей, поскольку интересует версия о призвании варягов, которых пригласили в Новгород, имеет смысл проанализировать данные об экологических особенностях новгородских земель, Приильменья.
Это сейчас, как и в прошлом, озерно-болотный край. По области разбросано около тысячи больших и малых озер, самое крупное из них Ильмень.
Древнерусские тексты сохранили и другие названия Ильменя, также славянские: Мойское и даже Русское море. В него впадает 50 рек, а вытекает одна – Волхов, которая через Ладожское озеро, или Нево (по-фински – «болото»), соединяет Ильмень с Балтийским морем.
Леса и сейчас покрывают подавляющую часть площади Новгородской области, кроме водоемов, крупных болотных прогалин, а также тех мест, на которых они вырублены человеком.
Новгород впервые упоминается в летописях в 859 г., причем как город словенов. Если сравнить экологию всего Приильменья, то можно заметить, что с самого начала его заселения словенами неоспоримое преимущество перед Новгородом имело Южное Приильменье.
При тех же водных путях, одинаковых почвах, климате, заболоченности и составе флоры и фауны южное Приильменье имело два важных стратегических плюса.
Во-первых, речной путь с волоками соединял именно бассейн Ловати с Западной Двиной, Волгой и Днепром, открывая, таким образом, выход в Балтийское, Каспийское и Черное моря. А из Волхова, на берегах которого расположился Новгород, еще нужно было преодолевать бурное «море», т.е. озеро Ильмень.
Во-вторых, и это наиболее существенное преимущество, в Южном Приильменье бьют из под земли естественные соляные источники.
Чтобы яснее была значимость этих обстоятельств, исследователи напоминают, что великий торговый речной путь, существовавший, по сведениям арабских источников, в IX–Х вв., из Каспия по Волге, пролегал далее в Балтику через Западную Двину или Днепр (опять же далее через Западную Двину) и вовсе не нуждался в бассейне Ильмень-озера.
Это если не считать одного из важнейших товаров – соли (причем качественнейшей!), монополистом которой была Руса.
При этом торговый путь из Скандинавии в Византию, называемый «из варяг в греки» и проходивший по рекам Восточной Европы, мог бы быть в два раза короче, и каждый из двух вариантов всего с одним, а не с двумя, волоком меж бассейнами рек.
Вот эти варианты: по Висле – Бугу и Припяти – Днепру в Черное море или же по Западной Двине, ее притоку Лучесе и Днепру.
В древности по всей Восточной Европе соль для питания населения поставлялась из Прикарпатья, с берегов Белого моря, из местных незначительных источников; иногда использовалась морская. Но с самого начала расселения славян в Приильменье особое значение имела соль, добываемая из местных, бьющих из-под земли рассолов.
Совершенно очевидно, что пришедшие сюда в VIII в. или в первой половине IX в. словене, не знавшие искусства солеварения, освоили его и стали развивать соляной промысел, то ли с помощью местного населения, захватив в свои руки сбыт-продажу, то ли отобрав у финно-угров и само солеварение.
Солеварение с тех пор именовалось «русское хозяйство» («хозяйство рушан», как назывались, согласно письменным свидетельствам разных народов, и называются в течение всего прошедшего тысячелетия, вплоть до наших дней, жители этого города, сейчас – Старой Руссы).
Часть историков (В. О. Ключевский) склонны видеть в термине «рус» даже не столько этническую, сколько социально-экономическую характеристику более родовитой части общества Руси.
Об этом же свидетельствуют и древнерусские летописи, отмечающие лучшую оснастку судов русов, лучшее оружие. Вероятно, это вообще общее древнее индоевропейское и финно-угорское слово, имеющее то же значение и в славянских племенных говорах.
Так, в рассказе о походе князя Олега в 907 г. на Царьград говорится: «И рече Олегъ: исшiите парусa паволочиты Руси, а Словеномъ кропiиньныя» (Лаврентьевская летопись). («И говорит Олег: исшейте паруса шелковые руси, а словенам крапивные».)
Нередки в летописях указания на недовольство прочих славян тем, что русы богаче и лучше оснащены.
Богатство, а затем и более высокое социально-экономическое положение по сравнению с прочими социальными группами славян Восточной Европы, в том числе и словенами, к племенной группе которых они относились, дали русам при их первичной независимости от кого-либо доходы от продажи добываемой на их земле соли.
Итак, в Южном Приильменье наметилась с IX в. социально-экономическая верхушка «русь» – среди как восточнославянских, так и финно-угорских племен.
Более того, если слово «русь» – «богатый», «дородный», даже «знать» (в раннем Средневековье даже «княжеский дружинник»), то «славянин» в восточнославянском обществе означало «простолюдин».
Таким образом, «русь» и «славянин» выступают не только и не столько в значении этнонимов внутри славянского общества, сколько в значении соционимов. Занятие приильменских русов солеварением и торговля солью в Новгороде дали им экономическое богатство, образовали среди них «сгусток Руси».
И это наименование в большей степени носило значение как раз соционима, а не этнонима, не название какого-то особого, чужеязычного или славянского же, но обособленного племени, как толкуют многие летописи Нестора.
То обстоятельство, что южноприильменские славяне отличались от всех других славян (новгородских льноводов, рыбаков, животноводов и земледельцев) дополнительным специфическим хозяйственным занятием – солеварением, должно было дать синоним их названия по хозяйственному признаку.
И корень «вар» (от глагола «варити», т.е. выпаривать соль) лег в основу синонима названия русов – варяг, варяга, т.е. солевар.
Нет ничего удивительного в том, что в летописях подчеркивается тождество между «русь» и «варяг», а с другой стороны, никакого противоречия нет и в том, что в летописях утверждается:
«Отъ техъ (Варягъ) прозвася Руская земля, Новугородьци: ти суть людье Новугородьци от рода Варяжьска, преже бо бета Словении».
Или в другом месте летописи: «И беша у него Варязи и Словени и прочи прозвашася Русью» (когда хотели по примеру богатых южных приильменцев подчеркнуть дородность всех прочих славян – дружинников князя). Или: «А Словеньскый язык и Рускый одно есть».
О каком тут можно говорить смешении Нестором понятия русов и варягов с иноязычными и иноверными скандинавами и как тут можно удивляться, что варяги, русы и прочие славяне говорят на понятном всем им, точнее, на одном языке?
При прочих равных условиях, в которых находились населенные пункты всего Приильменья и Новгорода, Руса имела несравненное преимущество перед всеми ними (а Новгород – новый город, возможно, возник позже, о чем свидетельствует и само название).
Во-первых, Русь (Русу?) называют все арабские источники, говоря о торговле, ведущейся через великий волжский речной путь, хотя Руса не лежала на нем, и чаще всего не вспоминают при этом о Новгороде.
Во-вторых, возле Русы, в Осно, в устье реки Ловать, строились флотилии русов, идущих по пути «из варяг в греки». И именно русы, может быть, в силу оснащения в своих владениях, а может, в силу большей действительной дородности всегда были оснащены лучше.
В-третьих, железные ворота и железная цепь, преграждавшие путь судам до получения с них пошлины, согласно известной легенде, были не возле Новгорода или еще где-нибудь на пути «из варяг в греки», а возле Русы, на реке Ловать.
И наконец, сам путь «из варяг в греки» нигде не упоминается в древне-северогерманских письменных источниках.
Среди топонимов таковые иногда упоминаются лишь в древнесеверогерманских письменных источниках, и они не древнее XIII в. Они никогда не были в местном употреблении, как, например, тот же Хольмгард, приписываемый норманистами Новгороду, или Альдейгьюборг, относимый ими же к Старой Ладоге.
Однако в арабских источниках IX в., на которые обратил внимание еще в 1919 г. А. А. Шахматов, писалось:
«Что касается до Руст, то находится она на острове, окруженном озером. Остров этот, на котором живут они (русь), занимает пространство трех дней пути, покрыт он лесами и болотами; нездоров он и сыр до того, что стоит наступить ногою на землю, и она уже трясется по причине обилия в ней воды».
Когда в древнескандинавских текстах упоминается Хольмгард, т.е. в переводе «островной город», то не исключена возможность того, что первоначально такое название относилось не к Новгороду, как утверждают норманисты, а к Русе в пору ее политической самостоятельности.
Ибо то суховинное место вокруг нынешней Старой Руссы – Околорусье и прилегающие всхолмления – как раз «занимает пространство трех дней пути».
В писцовых книгах Новгородской земли имеются интересные, но оставшиеся вне поля зрения исследователей сведения о названиях больших частей Приильменья, которые помогают, опираясь на диалекты народного русского языка, успешно продолжить дешифровку цитаты из начальной летописи.
Так, обширная болотная равнина к западу и юго-западу от Новгорода, тянущаяся от реки Веряжа до реки Луга, издревле носила название Заверяжья.
На юго-западной окраине Заверяжье заканчивалось селением Веряжа (в трех километрах северо-западнее села Буреги), а западный и юго-западный берег Ильмень-озера в русских письменных источниках Средневековья именовался Варяжским или Веряжским берегом.
Но если норманисты выводят все варианты «варяжа» из «варяг», видя от них множественное число древнескандинавского «вэрингьяр», то В. Даль слово «варяжа» – заморская сторона, привязывает к объяснению гипотезы о варягах-русах как жителях «берега солеваров» Южного Приильменья.
Для Новгорода вся сторона Заверяжья (за рекой Веряжа), как и весь западный и юго-западный берег «моря», была «заморской стороной».
«Веряжа» – «варяжа», «варега» – «варежка» из толстой крапивной, льняной или конопляной ткани были обязательной принадлежностью солевара для работы с раскаленной жаровней варницы, на которой выпаривалась соль, а для льноводов Заверяжья этот предмет был основным заказом солеваров.
И слова «веряжа», «варяжа», «варега», «варежка» появились именно в Приильменье в тесной привязке к древнему слову «солевар», т.е. «варяг».
Руса, т.е. селение с промыслами, рассчитанными на торговлю (солеварение и продажу соли), возникла еще до прихода сюда, на финно-угорские земли, славян в VIII – начале IX в.
Руса, как район, насыщенный соляными источниками, не могла разрастаться как многолюдный город из-за своего местоположения – на «островах» – «холмах» – «веретиях».
За свои, отличавшие их от всех окружающих словен хозяйственные занятия солеварением, русы получили от остальных словен название «варяги».
Родственные единоплеменники жили, однако, по разные стороны озера – Мойского, или Русского моря, которое с полным правом можно теперь называть Варяжским морем.
Варяги вели торговлю солью среди единоплеменников-словен, в том числе и с новгородцами, а также с финно-уграми на северо-востоке, северо-западе и юге.
И конечно же, располагая хорошей дружиной для охраны своих торговых караванов – сухопутных или речных, они, как и все прочие славяне, не отказывались от дополнительных доходов за счет наложения дани на захваченных врасплох едино- или иноплеменников.
По мнению ряда исследователей, цитированный выше отрывок из Лаврентьевской летописи как раз отражает это рядовое явление социально-экономического быта восточных славян раннего Средневековья.
Образец порядка являли им соседи, бывавшие у них ежегодно по многу раз: и как торговцы солью, и как дружинники со своим предводителем, жаждущим получить дань в дополнение к своим богатствам.
Новгородцы обратились к предводителям соседей варягов-русов, живущих за Варяжским морем (о. Ильмень), и этими предводителями оказались словене: Рюрик со своими братьями.
Чтобы удержаться у власти в Новгороде, Рюрик вынужден был привести с собой из Русы дружину солеваров-русов, т.е. варягов. Впоследствии, уже при преемниках Рюрика, факт, что Рюрик и его дружина из Русы были варягами (солеварами), нанятыми для наведения порядка в Новгороде, был политически трансформирован.
Термин «варяг» из солевара превратился в наемника, наемного дружинника.
А так как и последующие князья Рюриковичи могли удержаться у власти в Новгороде и на других подчиненных им землях Восточной Европы, лишь опираясь на наемников, которых они набирали уже не только в Русе, но и отовсюду, в том числе среди ближних и дальних финно-угров, а также скандинавских бродяг-эмигрантов, то термин «варяг» обрел политическое значение – «наемник».
Руса, которая, как уже отмечалось, расширяться не могла по природным причинам и стала отставать в росте от Новгорода, превратилась в вотчину новгородских князей – Рюриковичей.
Новгород же в силу этого обстоятельства и укрепления феодальной верхушки в городе и в подчиненных ему землях (вероятно, стараниями выходцев-русов из социальной верхушки Русы) политически окреп и захватил главенствующее положение не только в Приильменье, но и в округе.
Название же вотчины Рюриковичей (Руса) и знати (русы) утвердилось в качестве государственного в Новгородской, Карпатской и Киевской Руси.
Итак, цитата из летописи в переводе на современный русский язык должна выглядеть следующим образом: «В 859 г. взимали дань варяги из заморья с чуди и с словен, с мери и с всех кривичей, а хазары брали с полян и с северян, и с вятичей, – брали по серебряной монете и по белке с дыма.
В 860, 861 и 862 г. изгнали варягов за море (озеро Ильмень), и не дали им дани, и начали сами по себе править; и не было у них порядку, и пошел род на род, и были у них усобицы, и воевать начали сами против себя.
И решили они сами между собою: «Поищем себе князя, чтобы владел нами и судил по закону». И пошли за море (озеро Ильмень), к варягам, к руси, как зовут сами себя же варяги; русь – это то же дружеское самоназвание, как дружески зовут себя норманны, англичане, дружески же готы; так и эти.
И сказали в (городе) Русе чудь, словене и кривичи: «Вся земля наша велика и обильна, а порядка на ней нет; пойдемте княжить и владеть нами». И собрались три брата с семьями своими, сами возглавили всю знать и пришли.
Старейший Рюрик сел в Новгороде, другой – Синеус – в Белоозере, а третий – в Изборске – Трувор. От них и прозвалась новгородская земля Русской: люди-то новгородские тоже из рода варяжского, прежде именуемого словене.
Через два года Синеус умер, затем и брат его Трувор, а Рюрик принял всю власть и роздал дружинникам своим города; этому Полоцк, тому Ростов, другому Белоозеро.
И в тех городах стали находиться варяги; а первые насельники в Новгороде словене, в Полоцке кривичи, в Ростове меря, в Белоозере весь, в Муроме мурома, и теми всеми владеет Рюрик».
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
