Многие известные теоретики и политические деятели часто сравнивают современную политику с игрой. Так, Р. Арон в знаменитой работе «Мир и война между нациями» международную политику сравнивал со спортивной игрой.
В этой связи задача теории – ответить на вопросы:
* «какие приемы игроки имеют право применять, а какие нет?»;
* «каким образом они распределяются на различных линиях игровой площадки?»;
* «что предпринимают для повышения эффективности своих действий и для разрушения усилий противника?»
Во время игры могут возникать различные ситуации, которые могут быть как случайными, так и спланированными, поэтому к каждому матчу тренер разрабатывает соответствующий план, уточняющий задачу каждого игрока на игровом поле.
Как проходят матчи не на классной доске и не на игровой площадке, а в политическом пространстве, в чем состоят специфические особенности приемов, используемых политическими «игроками», – на эти и другие вопросы возможно ответить, если обращаться не только к теории, но и к истории, которая позволит понять логику игры ее участников.
Что дает основание сравнивать политику с игрой и в чем их различие? Насколько правомерно подобное сравнение и имеет ли это вообще какое-нибудь значение для реальной политики? Для того чтобы разобраться, обратимся к понятию «игра» и попытаемся раскрыть сущность данного феномена.
Й. Хейзинга дает следующую формулировку: «Игра есть добровольное действие либо занятие, совершаемое внутри установленных границ места и времени по добровольно принятым, но абсолютно обязательным правилам… сопровождаемое чувством напряжения и радости, а также сознанием “иного бытия”, нежели “обыденная жизнь”».
Выделяются следующие отличительные особенности игры:
= игра как свободная деятельность: свобода от диктата других людей; игра для удовольствия, для радости; независимость от утилитарных целей;
= игра выводит человека за рамки обыденности. Всякая игра временно переносит человека в «магическое измерение»;
= пространственно-временная замкнутость, которая предполагает, что игра проходит в определенных границах и имеет свой «игровой мир». У нее есть начало и конец. На игровых пространствах – арене, магическом круге, сцене – имеют силу особые правила, выход игрового действия за пределы игрового мира становится смешным или превращается в эпатаж;
= структурная упорядоченность игры. Игра устанавливает ограничения в виде правил, и даже небольшое отклонение от них разрушает ее. Словосочетание «игра без правил» похоже на выражение «круглый квадрат» и не имеет смыслового значения – оно противоположно подлинной игре;
= повторимость и вариативность игры. Повторимость проявляется во всех развитых формах игры (в художественных произведениях, обрядах, ритуалах), а наличие устойчивой структуры позволяет повторять всю игру целиком (шахматы, мелодия, стихи). Возможность воспроизвести делает ее культурной ценностью, которая передается как традиция. Вариативность придает игре свободный творческий дух, без которого она не была бы игрой, а превратилась бы в рутинную бездушную работу;
= «одушевленность» игровых предметов. Реальность игровых предметов двойственная: во время игры они становятся не тем, что они есть сами по себе. В игрушку может превратиться любая вещь, все дело в отношении к ней как к игрушке, обладающей магическими свойствами. Игра выступает по отношению к ее участникам как реальность;
= элемент напряжения и воодушевления в игре. Напряжение игры подвергает играющего испытанию на силу, выдержку, упорство и нравственные качества: несмотря на желание выиграть, необходимо держаться в рамках правил игры. Воодушевление и облегчение, которые дает человеку игра, можно обозначить термином «катарсис»;
= игра содержит в себе возможности и риск. Если результат каких-нибудь усилий в точности известен наперед, то здесь нет игры. Она существует только тогда, когда есть риск. Именно риск придает смысл игре.
Если сравнивать политику с игрой, то, безусловно, она содержит ряд игровых качеств, делая политику креативной деятельностью. Риск и неопределенность, свобода и воодушевление придают этой человеческой деятельности еще более притягательный и мистический характер, усиливая ее сходство с игрой.
Но в чем различие между ними, и почему с усилением игровых свойств политики выхолащивается ее внутреннее содержание, и она все более отдаляется от аристотелевского понимания сути политики, т.е. деятельности, направленной на благо общества?
Современная политика превращает повседневность в игровое пространство, стирая грань между реальностью и ирреальностью, серьезным и несерьезным, где за декоративными гуманистическими лозунгами и декларациями о правах человека стоят узкогрупповые корпоративные интересы.
Й. Хейзинга отмечает, что на более ранних этапах развития человечества жизнь протекает также в игровой форме, т.е. в твердо установленных рамках человеческого поведения по добровольным нормам и в законченной и замкнутой форме, а место реальности временно занимает стилизованное представление.
«Если это священная игра, то такая деятельность превращается в культ или ритуал. Действие остается игрой, даже когда имеют место кровавые ритуалы или состязания. Оно совершается в отграниченном игровом и временном пространстве: освященное место, поле боя, праздничная площадка.
Внутри этого пространства “обыденная” жизнь на время исключается. Действительность вне игрового пространства временно забывается, свободное суждение отступает, люди предаются общей иллюзии».
Но, как отмечает философ, самым существенным признаком настоящей игры, будь то культ, представление, празднество, является то, что она к определенному моменту заканчивается и расходятся по домам и зрители, и исполнители, представление закончилось.
Напряжение игры сменилось состоянием релаксации. Вместе с обыденностью приходит ясность и ощущение покоя. Но «здесь выявляется зло нашего времени: игра теперь во многих случаях никогда не кончается, а потому она не есть настоящая игра.
Произошла контаминация игры и серьезного, которая может иметь далеко идущие последствия. Обе сферы сместились. В действиях, выдающих себя за серьезное, скрывается игровой элемент.
Общепризнанная же игра, напротив, из-за своей чрезмерной технической организации и потому, что ее слишком серьезно воспринимают, больше не в состоянии удержать свой неподдельно игровой характер и перерождается в пуерилизм».
С пуерилизмом связана тенденция к примитивизации всех духовных проблем, выражающаяся в боязни метафизических и этических вопросов и в презрении к ним.
Совмещение жизненных сфер всегда было присуще человеческой деятельности. Низменное и возвышенное, серьезное и несерьезное, являющиеся неотъемлемыми составляющими политической деятельности, символизируются образами короля и шута.
Однако в современном мире контаминация достигла своей высшей степени. Стирание границ между игрой и серьезным, дозволенным и недозволенным, нравственным и безнравственным культивирует понимание политики как сферы вседозволенности, не обремененной нравственными обязательствами.
Исследуя контаминацию игры и серьезного, человечество касается важных проблем. С одной стороны, это явление предстает как недостаточно серьезное отношение к труду, долгу, судьбе и жизни; с другой – как признание высокой серьезности занятий, которые чистое суждение назвало бы пустыми.
Игровой элемент политического действия стал основанием для манипулятивных практик. Но если в игре, как уже отмечалось, присутствуют правила, известные всем сторонам, отступление от которых разрушает ее и делает дальнейшее продолжение бессмысленным, то в политике правила постоянно произвольно изменяются.
Политическая имиджелогия, политический маркетинг, политическая реклама, иные политические технологии основаны на манипулятивных практиках.
«Почву для этого подготавливает всеобщий упадок способности суждения и критической потребности. Масса чувствует себя просто замечательно в состоянии полудобровольного оглупления. Это состояние может в любую минуту стать крайне опасным из-за того, что больше не действуют тормоза моральных убеждений».
Для оптимизации и эффективности достижения политических целей искусственно упрощается действительность:
+ с одной стороны, построение общества по принципу «свои – чужие» с провозглашением героических лозунгов;
+ с другой – игнорирование нравственной и гуманистической составляющей политики.
Пуерилизм переходит в другую форму – симплификацию.
Пуерилизм и симплификация превращают политическое пространство в поле без общепринятых правил, где выигрывает тот, кто наиболее ловко освоил шулерские приемы.
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
