Именно через мифы происходят осмысление ситуации, эмоциональная оценка происходящего и конструирование желаемого будущего.
«Народы не могут существовать без мифов, без мифов не может существовать власть и управлять человеческими обществами. Мифы соединяют, покоряют, вдохновляют, через них сохраняются общества и через них делаются революции.
Таковы мифы о священности царской или папской власти, о священности общей воли, народного суверенитета в демократии, о священности избранного класса или избранной расы, о священности вождя и т.п. Все это фикции, созидаемые в коллективном социальном процессе.
Могли бы существовать общества, народы чистой истиной, без социально полезных фикций, без скрепляющих, вдохновляющих и охраняющих мифов?»
В мифе как нигде более ярко подтверждается представление о том, что рациональная идея может иметь иррациональные источники. Еще Платон рассматривал миф как возможность образно иллюстрировать философские построения и предлагал использовать его в целях воспитания подрастающего поколения.
Древнегреческий мыслитель отмечал, что политический миф своими корнями уходит в архаичный миф, который органичен национальной культурой, а его свойство эмоционально воспринимать политику может использоваться как средство управления.
Поэтому прежде чем анализировать содержание политического мифа, рассмотрим сущность мифа, как такового. Уже в античности миф не только носил характер коллективного верования, но был также теоретической формой изучения общества.
В противовес моральной трактовке мифа, его рассмотрение в качестве варианта более или менее пристойного обмана применялось античными материалистами, а потом утвердилось в эпоху Просвещения.
В наиболее жесткой форме негативной интерпретации миф воспринимался как сознательный обман со стороны жрецов и правителей.
Просвещение, помимо «модели обмана», дает и «модель заблуждения» разума, не способного объяснить явления, с которыми он сталкивается. Между тем наиболее устойчивой концепцией мифа осталась все-таки платоновская.
В ХVII в. английский философ-материалист Ф. Бэкон использовал мифы для иллюстрации своих идей в работе «Идолы сознания». В XVIII в. социологическое понимание мифа попытался дать итальянский философ Дж. Вико, видевший в эволюции мифа отражение развития общества.
Обращение к мифу сохранилось в качестве иллюстративного материала, в качестве сюжета, отражающего то или иное состояние общества. В мифе виделась универсальная реальность, воспроизводимая на все лады в текущей истории.
Во второй половине XIX в. наблюдается невиданный всплеск интереса к исследованию мифологии древних народов и современных диких племен (исследования Г. Спенсера, Дж. Фрэзера, Э. Тэйлора). Ученые считали, что миф соответствует ранним формам развития сознания и предшествует возникновению религии.
Французский этнопсихолог, исследователь первобытного сознания Л. Леви-Брюль в начале XX в. развивал мысль о том, что в древности именно коллективные представления были иррациональными, смешивающими субъект и объект, причину и следствие.
Он рассматривал миф как результат дологического мышления, относя его существование только к отсталым народам. Мистические связи в коллективных представлениях, согласно его теории, распространяются на природу, перенося в нее мотивы социальной жизни.
Именно поэтому в современных условиях данная концепция превращает миф в суеверие.
Но если часто миф, отражающий коллективное бессознательное, рассматривался как ложное знание, то Г. Лебон и Г. Тард рассматривают политические мифы как феномены, порожденные толпой и в то же время управляющие ею.
XX век закладывает основы для понимания мифа как культурного и психологического феномена, который может быть широко использован в политике.
Первооткрывателем прикладных аспектов указанных исследований оказался в начале XX в. французский мыслитель Ж. Сорель, работавший над теорией социальных мифов. В его трактовке миф – это символический перевод рациональности на язык масс, он освящает и активизирует их тотальную мобилизацию.
Общественное устройство и идеологические концепции основываются на таком мировоззрении и понимании политического, которые принципиально не сводимы к чисто рациональным конструкциям. Политическое устройство есть результат совокупности образов (миф) и воли народа (мобилизация).
В этом смысле миф – прямая противоположность чисто интеллектуальному рационализму. «Миф, – писал Сорель, – это реализация надежд через действие; но он не служит доктрине, так как доктрины системы суть интеллигентские спекуляции…».
Смысл, содержащийся в мифе, как раз и будет смыслом событий, им предсказанных, он остается формой освоения действительности, сходной с философией, поскольку сохраняет внутренние мотивы саморазвития и обращается к глубинным основам бытия.
Именно через миф осуществляется связь с «конечными ценностями» бытия – чем глубже связь с трансцендентным, тем большее влияние он оказывает на реальность.
Основа национальной идентификации – чувство большой семьи, единой Родины-матери, где члены семьи – «свои», остальные – «чужие».
Политический миф вырастает из глубин архетипического бессознательного и в то же время создается искусственно, ориентируясь не только на рациональность, но и на чувственную сферу.
Строится он на основании архаического мифа с использованием архетипических сюжетов, облекающихся в образную эмоциональную форму, но выстраивается с учетом политических целей, создавая собственный план реальности со своими логическими и сюжетными законами и системой символов.
Как отмечал М. Элиаде, марксизм, как и мессианская идеология, взял за основу эсхатологический миф о Спасителе, роль которого должен был сыграть пролетариат: его страдания, его последняя и решительная битва со Злом должны изменить онтологический статус мира; по модели «золотого века» создать бесклассовое общество.
Таким образом, марксизм из научной концепции превратился в разветвленный политический миф, адаптировавший миф архаического общества к нуждам новой исторической реальности и в таком виде обретший невиданную мощь.
Мечта о такого рода мифополитическом синтезе стала одним из движущих мотивов политического реформизма.
Если задача архаического мифа состояла в том, чтобы любое социальное действие воспроизводило космогоническую модель мира, то задача политического мифа состоит в восстановлении социальной и политической картины мира, разрушенной во время социального катаклизма.
Если рациональные пласты сознания разрушены, дезорганизованы, то благодаря мифу реальность воспринимается чувственной сферой сознания. Он реконструирует картину мира и позволяет этот мир заново осваивать.
В дальнейшем мифологические конструкции «обрастают» рациональными представлениями, концепциями, правовыми и политическими воззрениями.
Политический миф актуализирует тот архетип, который станет мотивом и задаст определенную направленность политическим процессам с помощью политической рекламы, ритуала, мистерии. Именно через архетип осуществляется связка желаемого и должного сначала в мифологических категориях, затем в политическом действии.
Восприятие мифа происходит лишь при условии созвучия содержания текста и мифической картины мира, сложившейся у человека, а это возможно, если он резонирует с архетипами коллективного бессознательного, присущего данному этносу.
Исследования Лосева, Юнга, Фромма доказали связь между сюжетами традиционных мифов и содержанием бессознательного. Вместе с тем текст – продукт рациональной технологии, который создается мифотворцем, а значит, технологичен.
Создатель политического мифа ставит перед собой вполне рациональную цель – достижение упомянутого резонанса: лишь тогда заявленные политические цели могут быть органично восприняты массой.
Политический миф находится в развитии, так как дописывается реальными политическими процессами, но в аллегорической форме.
Технология «дописывания» политического мифа заключается в том, чтобы образ героя-политика сделать созвучным, органичным архетипическому образу героя, а образ врага должен соответствовать образу «чужого». Если это условие не выполняется – миф гибнет.
Вот что по этому поводу писал в книге «Миф государства» Э. Кассирер: «Новые политические мифы – это вещи, искусственно сфабрикованные очень ловкими и лукавыми умельцами. Двадцатому веку, нашей великой технологической эпохе, было предназначено развивать новую технику мифа.
Отныне можно сфабриковать миф с таким же успехом и таким же образом, как любое современное оружие – пулеметы или самолеты. В этом состоит нечто новое и принципиально важное».
Политические мифы как идеальный конструкт определенных социальных групп всегда несут в себе сословное противоречие.
В связи с этим М. Вебер писал: «Представители обеспеченных слоев, обладающих почестями и властью, обычно создают свою сословную легенду на основе якобы особого, присущего им качества, большей частью по крови: это то, что питает их чувство собственного достоинства.
Напротив, слои социально угнетенные, отрицательно оцениваемые по своему месту в обществе, основывают свое достоинство прежде всего на вере в предназначенную им особую «миссию», которая становится поставленной им Богом «задачей».
Взаимодействие сословных мифологий может породить достаточно сложные конфликтные ситуации и поставить под угрозу политическую и социальную стабильность.
В связи с этим возникает необходимость формирования некоего интегрирующего начала, национальной мифологии, где главным будет единение общества.
Национальная идея, один из вариантов политического мифа, является воплощением национальной мифологии, отражает путь нации от рождения до настоящего времени и представляет картину будущей национальной истории.
В понятии «национальная идея» сфокусировались воедино философские, религиозные, общественные и политические ценности.
Она, по сути, не политическая идея, ибо сориентирована не на достижение политической власти, ее укрепление или замену, это прежде всего духовно-нравственная идея философско-ментального характера. Она связана с идеологией и политикой, которые являются ее продолжением, но не тождественна им.
В национальной идее выражены потребности, интересы, социальные цели и идеалы нации, ее духовность и менталитет. Это совокупность взглядов, отражаемых в общественном сознании, которая основана на принципах, призванных обеспечить единство нации, развитие языка, культуры и обычаев нации.
Она органически связана с историей и политическими интересами нации и выражается в идеологических установках, программах и целях государства.
Когда речь идет о судьбе национальной идеи, надо понимать, что она зависит не от менталитета одной этнической группы, а от совокупного менталитета всех этнических групп, от интересов и менталитета нации, объединяющей эти группы.
Особую роль в политической мифологии играют символы и ритуалы.
Символ также актуализирует архетип и является компромиссом между сознательным и бессознательным.
Символом 1 Мая – праздника трудящихся в Советском Союзе – стали ветви яблоневого дерева, превратившись в атрибут майских парадов. Однако у Фрэзера достаточно интересно и подробно описывается этот древний языческий ритуал.
Считалось, что если ветви майского дерева пронести по деревне с плясками и песнями, то они оберегают от злых духов и привлекают удачу. Этот праздник широко отмечался почти у всех европейских и славянских народов. Таким образом, результатом актуализации архетипа стал новый политический символ – символ трудящихся.
Так, язык политического мифа в ритуальной и символической форме дает нравственную оценку политическому процессу и выстраивает иерархию общественных ценностей.
Мифология может стать основой политической идентичности, если политтехнологам удастся воплотить коллективное бессознательное в символических образах.
Достаточно вспомнить марши, митинги, парады, целью которых является демонстрация единства, сплоченности группы.
«Устойчивость ритуала связана с потребностью в утешении и психоаналитическом очищении, с потребностью в ощущении непрерывности времени (прошлое – настоящее – будущее), потребностью в отождествлении с прототипами прошлого, потребностью в публичном закреплении общественного статуса индивидов, потребностью в символическом преодолении смертности через пополнение коллективного опыта своим индивидуальным опытом, потребностью общества в осознании своего единства».
Государственные ритуалы, являясь механизмами активизации архетипов, в символических действиях воспроизводят национальную мифологию и национальные идеалы. Различают государственный, национально-политический и религиозно-политический ритуалы.
Государственный ритуал направлен на осуществление, защиту и (или) сохранение национального идеала средствами легитимных институтов власти и совершается представителями этих институтов.
Государственный ритуал представляет собой публичное воспроизведение в символических действиях национально-политической мифологии с целью закрепления в общественном сознании национальных идеалов, публичного статусного признания участников ритуала, их прав и полномочий.
Военный парад, инаугурация президента, военная присяга являются элементами государственного ритуала.
Представление о государстве как о единой и целостной семье находит отражение в ритуальных праздниках, связанных с объединением или освобождением общества. Достаточно активно национально-политические ритуалы используются для демонстрации единства общества.
Элементом религиозно-политического ритуала является благословение патриархом, папой римским или главой другой конфессии президента при вступлении в должность, служение молебнов, связанных с каким-либо социально-политическим событием, и т.д.
Дж. Кэмпбелл выделяет особый рациональный мотив во внешне иррациональной мистической технологии: «Ни прорицающий в трансе шаман, ни просвещенный жрец не были так уж наивны, владея и мудростью мира, и, аналогично, премудростями общения.
Метафоры, на основе которых они жили и которыми оперировали, были плодом глубоких раздумий, поисков и столкновений мысли на протяжении столетий, даже тысячелетий.
Более того, целые сообщества всецело полагались на них в своем строе мысли и жизни. Ими задавались культурные паттерны. Молодежь обучалась, а старики передавали мудрость благодаря изучению, приобщению и постижению их инициирующих по своему воздействию форм.
Ибо они актуализировали и приводили в действие все жизненные энергии человеческой психики.
Они связывали бессознательное с полем практического действия – не иррационально, по законам невротической проекции, а напротив, способствуя проникновению зрелого и трезвого практического понимания реального мира (в качестве контролирующей инстанции) в царство детских желаний и страхов».
Политическая мифология – инструмент, который вполне осознанно задействован в политике и основан на знании человеческой природы. Политика становится рациональной формой использования иррациональной сущности архаичного мифа.
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
