Попытаемся выявить общие черты, характерные для общественного поведения животных и человека, понять насколько глубоко они укоренены в психофизике человека и как влияют на его поведение. Для этого определим специфику общественного поведения.
Но, одно лишь присутствие двух или более особей в одном месте еще не означает, что их поведение становится общественным.
Многие природные факторы заставляют животных встречаться и находиться в определенных местах, но взаимодействие между ними, если и возникает, часто носит опосредованный характер (например, в месте водопоя, куда приходят многие животные), однако подобное поведение нельзя назвать общественным.
Сохранение вида обусловливает потребность в размножении и безопасности. Однако чтобы образовать семью, необходимо вначале встретиться с будущим партнером. У многих животных встреча особей разного пола происходит в результате реакции на сигналы, подаваемые одним из них.
В природе широко используются химические, звуковые и зрительные сигналы. Сигналы, подаваемые животными, не только обеспечивают встречу особей разного пола, но и предотвращают гибридизацию, поскольку самки реагируют на сигналы самцов только своего вида.
Но чтобы образовать семью, недостаточно найти будущего супруга, необходимо просигнализировать ему, что поведение потенциального партнера не носит агрессивный характер.
(В момент поиска сексуального партнера происходит повышенное выделение адреналина и тестостерона, вызывающих агрессивное поведение, которое может отпугнуть возможного партнера.)
Так в процессе эволюции вырабатывается ритуальное поведение, связанное с выражением угрозы или «ухаживания» и состоящее из интенционных, вегетативных движений и неуместных действий.
Во многих ритуальных действиях у животного и у человека наблюдается имитация каких-либо действий, жизненно важных для него в данной ситуации (в момент совершения обрядовых действий человек может имитировать охоту и поражение животного, убийство врага на войне и т.д.).
Так или иначе, на этой основе у животных и у человека выработались сложные формы демонстрационного поведения, или ритуалы, играющие роль сигналов.
Со временем функция ритуалов расширяется, и ритуализируется не только брачное поведение животных, все общественное поведение становится буквально пронизанным «обрядовостью» и подчиненным ритуалу.
Так для установления контактов и налаживания взаимоотношений вырабатывается ритуальное поведение, сигнализирующее о намерениях животного.
При исследовании общественного поведения особое внимание уделяется агрессии, как фундаментальной этологической программе, исследованной К. Лоренцем.
Пожалуй, главный момент в понимании природы агрессии, раскрытый этологом, – ее эндогенный характер. Она выступает как один из важных механизмов отбора, способствуя выявлению самых энергичных, активных и дееспособных особей.
Степень ритуализации агрессии связана с типом социальных отношений в пределах сообщества. Данные о поведении приматов, хищников (львов, пятнистых гиен, волков), грызунов (крыс, мышей) свидетельствуют о том, что «запрет» на убийство представителей своего вида не всегда соблюдается.
У шимпанзе самцы предрасположены к тому, чтобы объединяться в группировки и совершать набеги на соседние территории, убивая соперников-самцов. Неверно было бы думать, что такая склонность к насилию – свойство мужской сущности.
Среди гиеновых собак и гиен убийцами в основном оказываются самки, а не самцы. Связь летальной агрессии с полом обнаруживает сильную зависимость от социоэкологии вида.
Можно усмотреть отчетливую корреляцию между типом сообщества (какой появляется доминантным, заинтересован ли данный пол в защите территории, прослеживается ли между особями этого пола склонность к объединению в коалиции) и возможностью уничтожения себе подобных.
У шимпанзе социальная система организована по патрилокальному принципу с доминированием мужского пола над женским, и именно самцы демонстрируют территориальное поведение и более высокий уровень агрессии.
У пятнистых гиен сообщества матрилокальны, и все указанные функции оказываются прерогативой самок.
Агрессоры во время нападений на членов другой группы ничем не рискуют, ибо подстерегают жертвы, когда те не способны оказать реального сопротивления.
Случаи рейдов, сопровождаемых убийством самцов из соседних сообществ, описаны приматологами в разных национальных парках Африки, что указывает на видоспецифичность такого поведения. Львы, гиены и волки применяют туже стратегию.
Соблюдение паритета, постоянный баланс власти (на индивидуальном и межгрупповом уровне) – такова основная адаптация, препятствующая распространению практики убийства себе подобных у животных (и, возможно, у человека).
У человека способы поддержания такого баланса различны и во многом определяются культурой. Сам феномен, однако, универсален и в значительной мере определяется социально-экологическими факторами.
Если до исследований Лоренца в агрессии видели в основном реакцию на неблагоприятные условия среды (недостаток ресурсов, жизненного пространства и т.д.), то современная этология подтверждает, что агрессия возникает и в совершенно благоприятных условиях.
Она накапливается и может в итоге разрядиться по совершенно ничтожному поводу.
Классический пример – так называемая «болезнь зимовщиков», когда уравновешенные и здравомыслящие люди, вполне отдающие себе отчет в предстоящих трудностях, после нескольких месяцев вынужденного совместного проживания в сравнительно благоприятных условиях вдруг начинают друг на друга бросаться по совершенно нелепому поводу, который в другой ситуации не вызвал бы у них даже легкой досады.
По Лоренцу, здесь действуют некие фундаментальные биологические механизмы накопления агрессии, которая, не получая естественной разрядки, в итоге значительно снижает порог срабатывания рефлекса. Эта программа универсальна.
Какие же механизмы выработала природа для сдерживания внутривидовой агрессии, которая может быть причиной гибели вида?
Этология выявила и исследовала выработанные природой механизмы разрядки или блокирования внутривидовой агрессии. Результаты наблюдений еще раз подтвердили, что биологические программы нельзя отменить, но можно агрессию перенаправить в приемлемое русло.
Это разного рода демонстративно-сигнальные действия, блокирующие непосредственное проявление агрессии; переориентирование агрессии с одного объекта на другой, более доступный в данной ситуации; это генетически заданные программы альтруизма, снижающие внутривидовую агрессию; механизмы восстановления социального равновесия и многое другое, что выработала природа в процессе эволюционного развития.
В связи с этим, как ни странно, огромное значение для сплоченности группы имеют бои и турниры, которые проводятся внутри группы и позволяют «сбросить» накапливающуюся агрессию. При этом используются самые различные средства – от зубов, рогов или копыт до простых угроз.
Драки редко кончаются гибелью кого-то из участников, а угрозы, как подлинные, так и показные, особенно у птиц и рыб, рассчитанные на зрительное восприятие, а у млекопитающих на обоняние, приводят практически к одинаковым результатам.
В случае «зрительной угрозы» животные принимают агрессивные позы и выставляют напоказ части тела, имеющие яркую или контрастную окраску.
Малиновки демонстрируют свою красную грудь, а некоторые рыбы – черные жаберные крышки с золотистыми краями, собаки выпускают мочу, бурые медведи трутся спиной о дерево и т.д.
Внутригрупповая агрессия может «сниматься» как импровизированными боями и турнирами, которые периодически проводятся в группе, так и переориентацией агрессии.
К. Лоренц, исследуя этот феномен, приводил пример, как у египетских гусей самка выполняет действия, указывая своему супругу врага (чаще всего мнимого), чтобы снять нарастающую агрессию по отношению к себе.
«Если враг побежден или на худой конец схватка не закончилась сокрушительным поражением пары, то воздух оглашается победным триумфальным криком пары, после чего отношения в семье опять восстанавливаются».
«Самка египетского гуся следит за всеми схватками своего супруга с интересом профессионального рефери, но никогда ему не помогает. Более того – она всегда готова с развернутыми знаменами перейти к победителю, если ее супругу придется потерпеть поражение».
Специалисты особо выделяют территориальную агрессию животных. Причиной, вызывающей этот вид агрессии у «общественных» животных, является наличие своего ареала.
У животных, образующих высокоорганизованные сообщества, кроме так называемой личной или семейной территории существует и общая территория, принадлежащая всему сообществу, а не паре особей, за которую борется вся группа с соседями.
Но несмотря на то, что для каждого вида характерны определенные размеры территории, ее расположение и границы в каждом конкретном случае животными метятся и энергично защищаются.
Животными постоянно осуществляется «ревизия» и патрулирование границ собственной территории, и нарушение этих границ всегда вызывает определенную поведенческую реакцию.
По меткам, оставленным нарушителями, животные определяют пол, размеры, численность, силу и другие значимые для них показатели, что позволяет группе определить «свой/чужой», сильный/слабый соперник, а также сделать выбор – отстаивать собственные границы или ретироваться.
К. Вилли, известный этолог, исследовавший общественное поведение животных, отмечал, что внутривидовая территориальная агрессия снижается за счет такого способа распределения доступной среды, который можно назвать «временным распределением», и он связан с установлением иерархии в группе, занимающей общую территорию.
Ни одна особь не считает какой-либо участок своим собственным, и каждое животное пользуется им лишь короткое время; однако не все места одинаково доступны всем особям. Доминирующие члены группы забирают себе лучшие участки, а особи, занимающие более низкое положение в группе, должны ждать своей очереди.
Животные далеко не всегда следуют наследственно закрепленным образцам поведения, у них есть «жизненный опыт» и знания преемственного характера, передаваемые в биосоциальной системе из поколения в поколение. Многие животные способны делать выбор, находить нетривиальные решения задач.
Инстинкты, несомненно, вносят вклад в поведение животных, но в значительной части случаев наследственно задана лишь общая канва поведения, детали могут варьироваться в зависимости от ситуации, приобретаться в результате обучения.
Так, молодые муравьи не могут правильно ухаживать за личинками и коконами, если их не обучат особые муравьи-менторы.
Процесс научения включает несколько этапов: привыкание, повторение (подражание) и собственно научение (которое в свою очередь состоит из латентного обучения и научения в результате инсайта).
Для понимания процесса научения важно учесть ряд моментов, которые имеют принципиальное значение. Во-первых, процесс привыкания в группе происходит достаточно безболезненно, если особи будет обеспечен психологический комфорт.
Если животное будет постоянно ощущать психологический дискомфорт и группа не принимает его как «своего», то со временем это животное не только не развивается – оно безоговорочно принимает пассивную роль, что приводит его к естественной гибели.
Дискомфорт может также привести к агрессивному поведению и конфликту с группой, который чреват для него в лучшем случае изгнанием из сообщества.
Во-вторых, эффективность второго этапа – этапа повторения определенных действий, которые обеспечивают особи выживаемость, зависит от того, кто демонстрирует эти действия, каков статус, ранг животного, как правило, животные повторяют действия только высокоранговых животных.
И наконец, собственно этап научения зависит от того, как группа относится к исследовательской деятельности животного.
Молодые животные проводят довольно много времени, исследуя новые ситуации и новые условия. Так они «осваиваются» в окружающем мире с тем, чтобы использовать полученные сведения в будущем (латентное обучение).
Группа может либо препятствовать, либо способствовать исследовательской деятельности животного, в зависимости от сложившихся «правил» в стаде.
Как свидетельствуют результаты этологических исследований, большие способности в решении таких творческих задач проявляют молодые особи, однако их опыт далеко не всегда используется группой.
Это объясняется тем, что группа должна быть уверена, что этот опыт не принесет вреда, поэтому инновации молодых особей не всегда находят отклик у животных.
Определяя особенности общественного поведения, суммируем его некоторые характерные черты: иерархичность группы, ритуализация поведения, блокирование механизма внутривидовой агрессии и переориентация агрессии на «чужого», передача опыта и в связи с этим формирование механизмов, обусловливающих научение.
Рассмотрим проявления этих феноменов у животных и у человека более подробно.
Иерархичность.
Прежде чем рассматривать иерархические взаимоотношения, необходимо более подробно остановиться на выявлении сущности этого феномена.
Иерархия (от греч. священная власть) состоит попросту в том, что каждый из совместно живущих индивидов знает, кто сильнее его и кто слабее, так что каждый может без борьбы отступить перед более сильным и может ожидать, что более слабый в свою очередь отступит перед ним, если они попадутся друг другу на пути.
Изучение социобиологами взаимоотношений между особями в животном сообществе было начато на курах.
Оказалось, что в каждом стаде кур одна особь обычно доминирует над другими: она может клевать любую другую курицу, не получая сдачи; следующая по порядку доминирования курица может клевать всех, кроме первой; за ней идет третья, которая может клевать всех, кроме первой и второй, и т.д.
Такая иерархия устанавливается в семье растущих цыплят постепенно, в результате индивидуальных столкновений, в которых выясняется, кто кого может безнаказанно клевать. В научной литературе этот принцип получил название «принципа клевания».
После установления иерархии драки почти прекращаются, и каждая особь «знает свое место». Если стадо пополняется новым членом, то он должен передраться со всеми остальными, чтобы определить свое положение.
Однажды заняв такое положение, самец в дальнейшем поддерживает его уже не драками, а чисто символическими угрозами. Эти угрозы представляют собой ритуализированные формы поведения, развившиеся из подготовительных движений, связанных с дракой, подобно тому как человек грозит своему врагу кулаком.
У павианов наблюдается дальнейшее усложнение иерархии: несколько самцов могут объединяться в «правящую клику». Вне этой группы может оказаться самец, способный в драке один на один одолеть каждого из ее членов, но не обладающий силой победить группу, которая ему противостоит.
У человекообразных обезьян на этой основе возможны сложные манипуляции, «политические интриги», обманные действия. Вот уж действительно simia quam similes, turpissima bestia, nobis!
Занимаемое место в иерархической структуре стаи или стада четко определяет и те функции, которые должно выполнять животное, а их соблюдение является необходимым условием для жизни в этом сообществе. Жизнь львиного прайда, где у каждого животного свои обязанности, – яркое тому свидетельство.
У галок, да и у многих других птиц с высокой общественной организацией иерархия непосредственно приводит к защите слабых.
Поскольку галки высокого ранга, особенно самцы, обязательно вмешиваются в любую ссору между двумя нижестоящими, эти ступенчатые различия в напряженности отношений имеют благоприятное следствие: галка высокого ранга всегда должна вступать в бой на стороне слабейшего.
Выявлена интересная особенность, связанная с иерархическими отношениями в группе: чем серьезней опасность, грозящая группе извне, тем более жестко выстраиваются и поддерживаются иерархические отношения.
Так, у приматов единство группы и степень доминирования выражены тем сильнее, чем многочисленней угрозы для данного вида.
Например, гориллы, чувствующие себя в большей безопасности, чем павианы, гораздо менее агрессивны (вопреки их грозному внешнему виду и распространенным легендам) и ведут более спокойную жизнь. У них есть доминирующие самцы, играющие роль вожаков, но дело обычно обходится без насилия.
Напротив, павианы и макаки подвергаются многочисленным опасностям и в связи с этим очень агрессивны. Драчливость легко могла бы приводить к распаду сообщества, если бы в нем не поддерживалась некоторая «дисциплина», именно этой цели и служит иерархия особей.
Таким образом, основу сообщества составляют не половые отношения, как некогда полагали, а необходимость защиты от врагов. Совершенно очевидно, что доминирующие самцы играют важную роль в защите стада, а в случае опасности все самцы выступают единым фронтом.
Исследования в области приматологии свидетельствуют, что животные различаются по социальному признаку: низшие обезьяны, как правило, тяготеют к жестким формам иерархии, а человекообразные – к более эгалитарным социальным системам и более мягким формам взаимоотношений.
Есть ли некая заданность, применимая к человеческому сообществу? По мнению ряда ученых, в первобытных обществах также существовала жесткая иерархия.
В подтверждение этой гипотезы приводится факт спонтанного формирования жесткой иерархии в закрытых коллективах – в тюремных камерах, казармах, в детских домах – как свидетельство того, что жесткая иерархичность является естественной структурой социальных систем, поэтому демократическое общественное устройство всего лишь искусственный конструкт.
Исследования в области этологии и социобиологии ставят под сомнение эти выводы, так как жесткие иерархии характерны для условий скученности, изоляции, ограничения свободы.
Известно, что и шимпанзе склонны в условиях вольеров создавать жесткие иерархические структуры, несмотря на то что в природной сфере обитания для них характерен эгалитарный социальный уклад.
В то же время приматы, у которых жесткоиерархические связи, имеют «площадки молодняка» с почти полным уравниванием социальных рангов.
В человеческом сообществе возможно формирование социальных структур как по принципу жесткой иерархичности (банды), так и по принципу эгалитарности (клубы).
В целом существует широкая палитра форм с разной по выраженности иерархической структурой что в первобытном обществе, что у наших эволюционных «родичей», – от чисто кооперативно-эгалитарной до жесткоиерархической.
Несмотря на многочисленные примеры жестких иерархий у различных форм живого, большое число эгалитарных систем свидетельствует, что поведение индивидов в группе согласовано не только в силу подчинения, но и на основании других механизмов социальной координации.
Ритуальность.
Важнейшее значение культурного ритуала в человеческом сообществе вызывает необходимость выявления сущностных характеристик данного феномена. Почему возникает и закрепляется ритуализированное поведение, какова его цель, чем объясняется потребность в выполнении ритуала?
На эти и другие подобные вопросы возможно ответить, если обратиться к исследованиям этологов, в которых была предпринята попытка (и достаточно успешная) вскрыть глубинные основания ритуализированного поведения животных.
Уже говорилось, что ритуальное поведение способствует выполнению жизненно важных для особи функций – размножения и обеспечения безопасности, а основная функция ритуала – это сообщение.
Разнообразные модели поведения животных далеко не всегда способны дать возможность другому животному понять цель намерений своего противника или партнера, поэтому сведение множества форм поведения к одному-единственному, жестко закрепленному действию, несомненно, уменьшает опасность двусмысленности сообщения.
Непосредственная причина всех изменений, за счет которых ритуалы, возникшие филогенетически и культурно-исторически, стали так похожи друг на друга, – это, безусловно, селекционное давление, формирующее сигнал: необходимо, чтобы посылаемые сигналы соответствовали ограниченным способностям восприятия того адресата, который должен избирательно на них реагировать, и чтобы они были наиболее простыми, понятными.
Со временем развивающийся шаблон поведения приобретает самостоятельность, а инстинктивные и культурные ритуалы становятся автономными мотивациями поведения, потому что сами превращаются в новую цель, достижение которой становится насущной потребностью организма.
Сущность ритуала как носителя независимых мотивирующих факторов ведет к тому, что он перерастает свою первоначальную функцию коммуникации и приобретает способность выполнять две новые, столь же важные задачи, а именно: сдерживание агрессии и формирование связей между особями одного и того же вида.
Посредством выполнения определенной строго соблюдаемой последовательности действий можно легко прочитать намерения партнера. К. Лоренц рассказывал о церемонии приветствия волков, собравшихся нападать на лося.
«Все члены стаи вдруг собираются вместе и рассыпаются во взаимных церемониях: толкают друг друга мордой, виляют хвостами – короче, ведут себя друг с другом, как наши собаки, когда мы собираемся с ними погулять. Э
та общая «нос-к-носу конференция» (так она называется поанглийски. – Т. К.), без всяких сомнений, означает соглашение, что на обнаруженную только что жертву будет устроена вполне серьезная охота. Как здесь не вспомнить танец воинов масаи, которые ритуальной пляской поднимают себе дух перед охотой на льва».
Вожаки многих видов животных утро начинают либо с громко издаваемых звуков, либо с определенных жестов, не оставляющих сомнения в их лидерстве. Ритуальное напоминание вожака о своей силе заставляет его сородичей быть покладистыми, даже если не применяется прямое насилие.
Так «от незначительных особенностей языка или поведения, объединяющих самые малые сообщества, идет непрерывная гамма переходов к весьма сложным, сознательно выполняемым в качестве символов социальным нормам и ритуалам, которые связывают крупнейшие социальные сообщества людей – нации, культуры, религии или политические идеологии».
Д. Кэмпбэлл отмечал, что и в древности, и сегодня «отказ от прохождения обряда отсекал личность как единицу от более крупной единицы – всего сообщества».
Если на ранних этапах формирования общества ритуалы и обряды носили сакральный характер, то со временем начался процесс десакрализации и расширения сферы ритуального оформления поведения.
А. Р. Рэдклифф-Браун отмечал, что ритуальное поведение у древних было одним из способов снятия внутривидовой агрессии. Он описывает забавную традицию аборигенов Австралии, которые часто делятся на дружелюбно настроенных соперников и вступают между собой в драку.
«Поселение австралийских аборигенов включает мужчин определенного локального клана, а также их жен, которые, согласно правилу экзогамии, приходят из других кланов. В Новом Южном Уэльсе существует система тотемизма полов, в соответствии с которой один из природных видов является «братом» мужчин, а другой – «сестрой» женщин.
Время от времени в поселении аборигенов усиливается напряженность между полами. Тогда, по словам аборигенов, чаще всего происходит следующее: женщины уходят и убивают летучую мышь, являющуюся «братом» или половым тотемом мужчин, после чего оставляют ее лежать посреди селения так, чтобы мужчины ее видели.
Мужчины в отместку убивают птицу, считающуюся в этом племени половым тотемом женщин.
Тогда женщины начинают осыпать мужчин оскорблениями, и между двумя половыми группами возникает драка с применением палок (женщины орудуют палками копалками, мужчины – бумерангами), при этом участники получают немало синяков и ушибов.
После драки восстанавливается мир, и всякие трения между мужчинами и женщинами прекращаются. Аборигены придерживаются точки зрения, что если возникает ссора, то лучшее, что в этом случае можно предпринять, – это подраться, а затем примириться. Очень важный момент – символическое использование тотема».
Описанный случай убедительно иллюстрирует психологические основания спортивных сражений.
Ритуал пронизывает все сферы деятельности человека. Вся жизнь его в самом широком смысле проходит по определенному ритуалу.
В. Полосин выделяет следующие виды ритуала:
* магические ритуалы совершаются с целью установления контакта с потусторонним миром;
* религиозные ритуалы совершаются для установления связи с миром божественного и укрепления связей внутри религиозной группы;
* бытовой и профессиональный ритуалы совершаются с целью установления отношений личности с окружающим миром и определения статуса в профессиональном коллективе;
* национальный ритуал совершается с целью сплочения и усиления макросемейного единства;
* политический ритуал совершается с целью укрепления единства класса, группы, партии;
* государственный ритуал совершается для демонстрации единства, сплоченности государства.
Объединяющая функция ритуала заключает и свою противоположность – функцию разъединяющую, которая четко разграничивает сообщество по принципу «свои – чужие».
Таким образом, можно выделить следующие функции ритуала:
Установка «свои – чужие».
Попытаемся рассмотреть формы проявления этой психологической установки у животных и у человека.
Осознавая всю сложность поставленных задач, а также спорность и неоднозначность многих положений и выводов, тем не менее акцентируем внимание на том, что исследование этой проблемы позволит понять значение инстинктивных форм поведения человека в политической сфере.
Ранее отмечалось, что понимание глубинных основ человеческого поведения дает возможность раскрыть и объяснить многие политические действия, направленные как на регуляцию жизнедеятельности общества и управление им, так и на манипуляцию политическим сознанием.
Деление по принципу «мы – они», «свои – чужие» является характерным для мира политики. Но это и естественное свойство биологического вида.
Человечество «не потому агрессивно и постоянно готово к борьбе, что разделено на партии, враждебно противостоящие друг другу; оно структурировано именно таким образом потому, что это представляет раздражающую ситуацию, необходимую для разрядки социальной агрессии.
И если бы какое-то вероучение на самом деле охватило весь мир, оно тотчас же раскололось бы, по меньшей мере, на два резко враждебных толкования (одно истинное, другое еретическое), и вражда и борьба процветали бы, как и раньше; ибо человечество, к сожалению, таково, каково оно есть».
Но действительно ли деление на «своих – чужих» является особенностью человеческого поведения и биологически предопределено, или это всего лишь отражение той социальной среды, в которой находится человек?
От того, как отвечает на этот вопрос исследователь, зависит его понимание сути и причин социальных и политических конфликтов и противостояний.
Наблюдения за поведением крысиной стаи дали возможность ученым выявить интересный феномен, связанный с проявлением внутривидовой агрессии, которая не характерна для этих животных.
Наблюдения за социально организованными видами животных дали немало фактов, подтверждающих, что все виды активно реагируют на «чужого», которого они определяют по запаху, окрасу, поведению или ритуальным движениям. Реакция на «чужака» бывает различна: от агрессии до простодушного любопытства.
Поведенческую реакцию животного определяют множество факторов: опасность, которую может собой представлять «чужак»; время появления новой особи (в брачный период агрессивность повышается у самцов, в период кормления детенышей агрессивность повышается у самок); фактор наличия/нехватки ресурсов; на чьей территории происходит встреча и т.д. Но можно ли сделать из «чужака» «своего»?
Да, возможно. Наблюдения за поведением животных и эксперименты это подтверждают. Приведу пример. Животное из крысиной колонии пересадили в другой вольер, уже через несколько дней при возвращении в прежний загон стая встречала его как чужого.
Однако, если вместе с крысой экспериментатор брал из загона почву, хворост, сохраняющие на себе запах стаи, и помещал все это с изолированным зверьком, то такого зверька безоговорочно признавали членом стаи даже после отсутствия в течение нескольких недель.
Отсюда можно сделать вывод, что если животное сохраняет признак, характерный для данной группы, то шансы на признание его «своим» возрастают.
Дж. Фрэзер описывает множество случаев, подтверждающих, что деление мира на «своих» и «чужих» стало частью сознания древнего человека и определяло все его поступки. Страх перед «чужим» вызывал необходимость как-то, в том числе и посредством определенных магических ритуалов, защититься.
Вступая в незнакомую страну, дикарь чувствовал, что идет по заколдованной земле, и принимал меры для того, чтобы охранить себя как от демонов, которые на ней обитают, так и от магических способностей ее жителей.
Так, отправляясь в чужую страну, маори совершают обряды для того, чтобы сделать ее «мирской» (как будто до этого она была «священной»).
Когда Миклухо-Маклай приближался к деревне на Берегу Маклая в Новой Гвинее, один из сопровождавших его туземцев сорвал с дерева ветку и, отойдя в сторону, некоторое время что-то ей нашептывал; затем он поочередно подходил к каждому участнику экспедиции, выплевывал что-то ему на спину и несколько раз ударял его веткой.
В заключение он пошел в лес и в самой чаще зарыл ветку под истлевшими листьями. Основываясь на представлении, что дурные влияния отвлекаются от людей на ветку и вместе с ней зарываются в чаще леса, эта церемония якобы ограждала экспедицию от предательства и опасности в деревне, к которой они приближались.
Когда в Австралии племя получает приглашение посетить своих соседей и приближается к их стоянке, «пришельцы держат в руках зажженную кору или головни; делается это, по их словам, для разряжения и очищения воздуха, который заражен «чужими».
Еще в далекой древности было замечено, что человек, который был на чужбине, возвращается другим, и, чтобы ему стать «своим», необходимо пройти сложные ритуалы очищения.
«Человек может быть заражен от общения с иноплеменниками зловредной магией. Поэтому, прежде чем вновь быть принятым в своем племени и в обществе друзей, вернувшийся из путешествия должен пройти через очистительные обряды.
Бечуаны, например, очищаются после путешествия тем, что бреют себе головы и т.п. из боязни заразиться колдовством от чужеземцев».
«Чужие» – это всегда опасность, которая, будучи направлена на правителя, представляет опасность для всего сообщества. «Раз меры предосторожности против дурного влияния иностранцев принимаются ради простых людей, нет ничего удивительного в том, что для предохранения правителя от опасности осквернения принимаются особые меры.
В средние века послы, прибывавшие к татарскому хану, были обязаны пройти между огнями костров; той же процедуре подвергались и привезенные ими подарки. Этот обычай основывался на том, что огонь устраняет магическое влияние, которое пришельцы могли оказать на хана».
Прошли тысячелетия, расцветали и погибали цивилизации, человечество достигло невиданных высот в области высоких технологий. Но изменился ли человек?
«Мы», «свои» – группа людей, разделяющих чувство принадлежности к группе, чувство собственной идентичности.
«Они», «чужие» – группа, которую люди воспринимают как непохожую на их собственную или обособленную от нее.
«Социальная идентификация является причиной того, что мы подчиняемся групповым нормам. Мы жертвуем собой ради команды, семьи, нации. Нам не нравятся «чужие». Чем важнее для нас наша социальная идентичность и чем более связанными с группой мы себя ощущаем, тем более сильными предрассудками мы реагируем на угрозы, исходящие из другой группы».
Д. Майерс отмечал, что внутривидовая идентичность для человека имеет огромное значение, и, начиная с раннего детства, он делит мир на «своих» и «чужих». Сам факт образования групп способствует развитию внутригрупповой пристрастности.
Даже когда разделение на «мы» – «они» было основано на простейших признаках, люди все равно отдавали предпочтение своей собственной группе.
«Мы» ассоциируется в сознании с понятием «свои», «они» – с понятием «чужие». Дихотомия «свои – чужие» потенциально содержит конфликт двух миров, который представляет опасность для жизни животного, человека, группы, этноса, государства, и всегда стоит вопрос: как выстраивать отношения с «чужими», чтобы система могла развиваться дальше.
Как ни странно, в этом тесном и взаимодействующем современном мире не только не угасли инстинктивные поведенческие реакции, связанные с делением мира на «своих» и «чужих», они усилились, что обусловлено сложной и дифференцированной деятельностью человека.
Логично было бы предположить, что усиление коммуникационных связей, интеграционных политических и экономических процессов должно снизить значение этой установки, однако противоречивость и неоднозначность результатов и последствий глобализации только усиливает влияние этого феномена на политическое поведение.
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
