В свое время этолог К. Лоренц обратил внимание на важную биологическую особенность многих животных: у них действует генетическая программа сохранения вида.
В схватке двух самцов (волки, олени, медведи, тигры), когда один из них сдается, он подставляет самое уязвимое место, и у другого сразу же включается механизм запрета на убийство – он прекращает драку.
Большинство генетиков и этологов поддерживают идею о наличии «альтруистских программ», ориентированных на ограничение агрессии и способствующих выживанию вида.
Стадные программы совместного поведения, обеспечивающие коллективную выживаемость, вероятно, и стали предпосылкой для выживания человека как вида.
Для стадных животных, к которым относились и человеческие предки, характерно сложное взаимодействие и сбалансированность разнонаправленных генетических программ.
Согласно выдвинутой ученым концепции, в процессе антропогенеза погибали популяции гоминидов, в которых число особей с повышенной агрессивностью превышало некоторое пороговое число.
Моделью таких ситуаций могут служить эксперименты по искусственному выведению аквариумных рыб с избыточными мужскими хромосомами, отличающихся особой агрессивностью поведения.
Когда в популяции аквариумных рыбок число агрессивных особей превышало три-четыре процента от общей численности, популяция становилась нежизнеспособной.
Их постоянные нападения на других рыб в аквариуме создавали ситуацию непрерывного стресса, что приводило к ослаблению иммунной системы особей, и в итоге популяция погибала от болезней.
История развития человечества представляет собой сложные взаимосвязи и постоянные коллизии между потребностью активного освоения пространства, что подразумевает, безусловно, увеличение числа агрессивных особей, и необходимостью выживания рода как единого целого, что, в свою очередь, требует ограничения их количества.
Увеличение числа «эгоистов» понижало уровень защищенности от внешних врагов, и в результате вся популяция выбраковывалась механизмами естественного эволюционного отбора.
Напротив, популяции гоминидов, в которых превалировали особи с «альтруистскими программами», ориентированными на ограничение «агрессивного своеволия», получали дополнительные шансы на выживание.
Они могли успешно развиваться благодаря увеличению числа стадных программ совместного поведения, которые ограничивали сферу действия инстинктов, направляли их в определенное русло, обеспечивающее коллективную выживаемость.
По мнению отечественного ученого В. С. Степина, гипотеза относительно предпосылок альтруистического поведения выглядит достаточно правдоподобно.
Во всяком случае, можно констатировать, что в человеческих сообществах взаимодействуют альтернативные программы: с одной стороны, программа агрессии и эгоизма, а с другой – общения и альтруизма, каждая из которых имеет свои генетические истоки.
Эта идея находит продолжение в культурологических и этнографических исследованиях отечественных и зарубежных авторов. Категорическое осуждение насилия не является общей чертой всех тех этносов, социальное устройство и основные моральные устои которых достаточно хорошо исследованы.
Известный антрополог Маргарет Мид, изучавшая два этноса Новой Гвинеи – мундугуморов и арапешей, писала: «Мне была отвратительна культура мундугуморов с ее бесконечными схватками, насилием и эксплуатацией, нелюбовью к детям.
Доминирующим типом у мундугуморов были свирепые стяжатели – мужчины и женщины… Как от мужчин, так и от женщин ожидалось, что они должны быть сексуальными и агрессивными».
В противоположность этому у арапешей все воспитаны с детства в духе полной отзывчивости на нужды других, так что самого мягкого осуждения со стороны общины достаточно, чтобы принудить эгоиста к сотрудничеству.
В культуре арапешей осуждается тип себялюбивых крикунов, «чьи уши закрыты, а горла открыты», и наиболее полезными членами общества считаются скромные персоны, «чьи уши открыты, а горла закрыты».
На начальных этапах колонизации (XV–XVI вв.) континент заселялся в основном мужчинами, в результате возникало маскулинизированное «общество», культивировавшее «силовые» формы общения.
Следствием этого стало распространение по всей Латинской Америке таких явлений, как насилие («виоленсия») и деспотизм, режим личной диктатуры («каудилизм»), доходящих в своих крайних формах до того, что здесь называют мачизмом (от исп. macho – букв. «самец»).
Различие целей колонизации Южной и Северной Америки, осуществлявшейся представителями двух разных культур – романской и англосаксонской – обусловило масштабы и уровень насилия.
На севере обосновались поселенцы, приехавшие в Новый Свет с семьями, т.е. основательно, с целью начать новую жизнь на новой земле. Они представляли новую формацию – складывающиеся в Англии первичные формы капитализма в его хозяйственно-торговом выражении.
Испанские конкистадоры представляли военно-феодальное общество и начали колонизацию главным образом с целью наживы и религиозного мессианства, опираясь на идеи воинствующего католицизма (мечом и крестом обращать коренное население в истинную веру).
Голландский исследователь Г. Хофстед, исследуя влияние социо-культурного фактора на организационные структуры, выделяет несколько параметров, отличающих культуры друг от друга.
Это дает ему основание сделать вывод о том, что в разных социокультурных системах необходимо применять различные технологии управления, основанные на большей или меньшей степени принуждения.
Большинство различий в значениях показателей мужественности – женственности имеет исторические корни. Так, например, высокие значения показателя женственности в Скандинавских странах могут быть объяснены тем, что женщины управляли жизнью в поселениях в то время, когда мужчины были в походах.
У русских высокий уровень показателя мужественных ценностей объясняется фактором военных действий, постоянно проходивших на территории страны.
Результаты исследований подтверждают выводы относительно того, что традиционные ценности во многом определяют отношение к проблеме насилия.
Рассмотрим таблицу, которая отражает различие ценностных ориентаций.
Проблема насилия является одной из центральных в политической практике и политической этике. С одной стороны, насилие – одна из составляющих властных отношений, с другой – проблема нравственной оценки насилия.
В связи с этим появляется ряд вопросов, требующих прежде всего философского осмысления, и среди них:
* что является основной характеристикой насилия и что его отличает от силы;
* каковы допустимые границы насилия, чтобы его применение не стало аморальным;
* по отношению к кому возможно применение насилия и кто его может осуществлять;
* в какой форме государство может осуществлять насилие по отношению к своим гражданам;
* ненасилие как ответ насилию – признак силы или слабости?
Проблемы эти, несмотря на огромное количество исследований, требуют еще своего дальнейшего теоретического анализа.
Абсолютистский подход подразумевает понимание человека как существа по природе добродетельного, но социальные условия, в которых он находится, вынуждают его быть агрессивным, поэтому насилие – исключительно социальное явление. Целью человеческого сообщества должно быть освобождение от насилия.
Прагматический подход ориентирует на понимание насилия как качества, имманентно присущего человеку, поэтому его проявление естественно. Применение насилия в государстве – вполне нормальное явление, вопрос может стоять только о формах и размерах этого насилия.
По мнению М. Ж. Смита, власть – это способность эффективно воздействовать на людей и вещи, прибегая к средствам, варьирующимся от убеждения до принуждения.
Независимо от политического режима – тоталитарного или демократического – власть не может поддерживать себя, основываясь исключительно на нравственных устоях или традициях.
Любое общество переживает кризисы, которые могут привести не только к дезинтеграционным процессам, но и к его распаду.
Имущественное и социальное неравенство, продуцирующее социальные катаклизмы, и растущая преступность представляют реальную угрозу, и сообразно с масштабами этой угрозы государство может применять насилие.
Насилие рождает потребность сопротивления, и история политической борьбы представляет собой демонстрацию различных форм и методов противодействия насилию.
В связи с проблемой насилия в политической этике сформировались такие направления, как этика войны, этика сопротивления и гражданского неповиновения, этика легитимного насилия со стороны государства.
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
