Американский психолог А. Джордж на основании результатов многочисленных исследований выделил следующие виды чувств, возникающих у человека при обретении власти:
* чувство собственной незначительности компенсируется чувством уникальности;
* чувство моральной неполноценности у политического лидера компенсируется чувством превосходства;
* чувство слабости компенсируется чувством обладания высшей силой;
* чувство посредственности у политического лидера компенсируется чувством обладания высшими способностями;
* чувство интеллектуальной неадекватности компенсируется чувством интеллектуального превосходства и компетенции.
В чем причина таких удивительных перемен? Почему человек, входящий во власть, начинает верить в собственное всемогущество? Что такое во власти, что заставляет людей верить во всесилие человека, обладающего ею, и не только подчиняться, но и испытывать к нему чувство благоговения и страха?
Попытаемся рассмотреть, как формировалось такое отношение к власти на протяжении длительной эволюции человечества.
При исследовании сознания, его структуры и генезиса отмечалось, что архетипические, мифологические, мистические характеристики коллективного мышления связаны не только с онтологией первобытных, примитивных сообществ; они присущи в той или иной степени, в той или иной форме и современным сообществам, и природе человеческого сознания в целом.
Так, Л. Леви-Брюль, выдвигая идею о двойственности, гетерогенности мышления в любой культуре, писал:
«Не существует двух форм мышления у человечества, одной пралогической, другой логической, отделенных одна от другой глухой стеной, а есть различные мыслительные структуры, которые существуют в одном и том же обществе и часто, – может быть, всегда, – в одном и том же сознании».
Поэтому изучение первичных, архаичных коллективных представлений о власти, их связей и сочетаний в ранних обществах сможет пролить некоторый свет на причины поведенческих установок современного человека и его отношения к власти.
Особенность магического сознания – в целостности восприятия мира, представляющего человека и природу единым организмом: природа воздействует на человека, но и он посредством определенных магических действий также может оказывать влияние на природу.
Глубокая связь всего со всем неизбежно приводила человека к попыткам изменять окружающий мир посредством этих связей. Такая связь в принципе и есть та магическая сила, при помощи которой люди не только общались с потусторонним миром, но и пытались влиять на него.
Представления об этой силе этнографы обнаруживали у самых различных народов ранней стадии эволюции.
Л. Леви-Брюль приводил материалы Р. Адамса по североамериканским индейцам:
«Они рассматривали все одушевленные и неодушевленные формы, все явления как проникнутые общей жизнью, непрерывной и похожей на волевую силу, наличную во всех вещах, они называли ваканда, этим путем все вещи оказывались связанными с человеком и между собой.
Этой идеей непрерывности жизни утверждалась связь между видимым и невидимым, между мертвыми и живыми, а также между осколком какого-нибудь предмета и целым предметом».
Предполагая наличие магической силы, связывающей его с окружающими его предметами, человек организовывал свое поведение таким образом, чтобы оказать определенное воздействие на эти предметы.
Для того чтобы понять эволюцию института власти и ее сакральный характер, которым она была наделена в глазах народов традиционных обществ, и представить, какое необычайное влияние она оказывает во все времена на сознание человека, необходимо рассмотреть значение магии в рамках сообществ.
Дж. Фрэзер в своих исследованиях отмечает, что магическое мышление основано на двух принципах. Первый гласит: подобное производит подобное, согласно второму принципу, вещи, бывшие в соприкосновении друг с другом, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения прямого контакта.
В связи с этим ученый выделил два типа магии: гомеопатическую и контагиозную. Гомеопатической, или имитативной, магией можно назвать колдовские приемы, основанные на законе подобия: нужно произвести любое действие, подражая желаемому.
На этом принципе основана охотничья, рыболовная, военная магии – важно совершить ритуальные и магические обряды, имитируя добычу дичи или победы над врагом.
Б. Малиновский определяет следующие виды магии: продуктивная, предохранительная и деструктивная, акцентируя внимание на таких ее свойствах, как помощь, защита и уничтожение или нейтрализация врага.
Он отмечал, что магия сопровождает человека на протяжении всей его жизни, и особенно в те моменты, когда ему необходима уверенность в помощи и покровительстве сакральных сил.
В работе «Динамика культурных изменений: исследование расовых отношений в Африке» ученый писал: «Мы находим магию повсюду, где достигают широких масштабов элементы удачи и случайности и эмоциональная комбинация надежды и страха.
Мы не находим магию нигде, где дело характеризуется определенностью, надежностью и полностью поставлено под контроль рациональных методов и технологических процессов.
Кроме того, мы находим магию там, где присутствует элемент опасности. И не находим магию там, где абсолютная безопасность устраняет всякий элемент дурных предчувствий. Это психологический фактор.
Однако магия также выполняет еще и другую, причем крайне важную, социальную функцию. Как я уже пытался ранее показать, магия является действенным элементом в организации труда и его систематическом упорядочении».
А. С. Токарев выделял такие виды магии, как лечебная, военная, охотничья, огородная, рыболовная, дождевая, любовная, вредоносная, и отмечал, что вредоносная (разрушительная) магия играла огромную роль в жизни народов и была связана прежде всего с необходимостью защитить себя от «чужих».
Папуасы племени мафулу или байнинги Газели (Новая Британия) всегда приписывают неудачи, болезни и смерть своим врагам, береговым жителям, и «почему это так, они не раздумывают».
Описывая бразильских бакаири, Штейнен сделал следующее наблюдение: у них «все дурные (курапа, что означает «не наши», «чужие») колдуны живут в чужих деревнях».
Бакаири рассуждает следующим образом: «Ощущение боли говорит больному, что на него кто-то напал. Не видно, чтобы кто-нибудь делал это в деревне, да здесь и нет таких дурных людей. Следовательно, враг – вне деревни».
В связи с этим задача колдуна конкретной деревни – оберегать «своих» от «чужого» влияния, и именно он является гарантом защиты племени. Подобные представления широко распространены и присутствуют в культуре большинства народов мира.
Они оказываются устойчивыми и сохраняются, хотя и в измененном виде, поскольку имеют место быть и выросшие на этой основе религиозно-магические представления.
Дж. Фрэзер приводил интересные выводы антропологов по поводу связи между должностями вождя и мага в Южной Африке: «В глубокой древности великим делателем дождя был племенной вождь. Некоторые вожди не позволяли никому вступать с собой в соревнование, иначе вождем был бы выбран более удачливый делатель дождя».
Была и другая причина: если бы делатель дождя стяжал себе на этом поприще великую славу, он наверняка стал бы богачом, а вождю, очевидно, не годится позволять кому-либо чрезмерно обогащаться. Делатель дождя пользуется в народе огромным влиянием, поэтому очень важно связать эту функцию воедино с властью вождя.
Предание усматривает главную добродетель древних вождей и героев в способности вызывать дождь, и представляется вероятным, что в некоторых регионах мира именно это стало началом появления института вождей.
Эти данные говорят в пользу того, что человек, занимающийся общественной магией, часто превращался в правителя.
Можно предположить, что в этом выдвижении сыграли роль как беспредельный страх, который маг внушает к себе, так и значительное состояние, которое он накапливает при исполнении своих профессиональных обязанностей.
Б. Малиновский отмечал, что магия в своих наиболее важных формах является общественным институтом, а деревенский колдун, который обычно получает свою должность по наследству, выполняет связанные с этим институтом функции в пользу всей группы.
Так обстоит дело с магией, нацеленной на земледелие, рыболовство, погоду, постройку лодки, а также с военной магией. Его платой за эти действия являются небольшие дары, но самое существенное вознаграждение за его деятельность заключается в престиже, власти и привилегиях, которые приносит его положение.
Веру в то, что властители обладают магическими или сверхъестественными способностями, с помощью которых они могут оплодотворять землю и одаривать своих подданных различными благодеяниями, разделяли предки, проживающие во всех частях мира.
Соединение царского титула с отправлением жреческих обязанностей было в Древней Италии и Греции обычным делом. Цари были и жрецами. В те времена божественность, окутывающая царя, была не пустой фразой, а выражением твердой веры.
Во многих случаях царей почитали не просто как посредников между человеком и богом, но и как богов, способных оделить своих подданных благами, считавшимися вне компетенции людей. Они могут воздействовать на природу и лечить людей, насылать любовные чары и порчу на врагов, определять ход природных явлений.
Дж. Фрэзер писал, что на Маркизских островах существовал класс людей, которые обожествлялись при жизни. Считалось, что они обладают сверхъестественной властью над природными стихиями: они могли ниспосылать обильные урожаи и поражать землю бесплодием; могли насылать болезнь или смерть.
Чтобы отвратить гнев таких людей, им приносились человеческие жертвы. Таких боголюдей приходилось на каждый остров не более одного-двух.
Однако обладание властью предполагает ответственность: так как власть царя над природой, как и его власть над подданными и рабами, осуществляется посредством волевых актов, то, если имеют место засухи, голод, эпидемии, бури, народ приписывает эти напасти небрежности или преступному поведению своего властителя.
За это его наказывают розгами и заковывают в кандалы, а если он продолжает упорствовать, его либо свергают, либо убивают.
И если в силу каких-то обстоятельств царь (маг, вождь) не хочет или не способен заставить потусторонние силы помогать (а это одна из его важнейших функций), то общество имеет полное право изгнать его.
Но подданные должны позаботиться о том, чтобы их повелитель обладал этими способностями, что означает необходимость, во-первых, как минимум выбрать достойного, во-вторых, определить, как он должен себя вести, чтобы его способности были использованы на благо подданных.
Так, во многих культурах считается, что физические или психические недостатки служат признаком того, что предполагаемый наследник не пользуется божественным расположением и поэтому не может стать правителем.
У многих народов власть вызывала священный ужас еще и потому, что, как они считали, человек, обладающий ею, должен за это заплатить собственной жизнью. У многих народов процветание и могущество страны отождествлялись со здоровьем и энергией правителя.
Согласно древним традициям джукун (Нигерия), царя можно было сместить с престола и предать смерти даже за нарушение какого-то запрета, за болезнь или чихание.
В качестве превентивной меры его в любом случае уничтожали после семи лет правления (наследник для восприятия божественного дара в ритуальных целях съедал его мозг, сердце, почки).
Ритуальная смерть после семи лет правления сохранялась в Ифе, тогда как в других государствах йорубов она применялась только после констатации потери божественного дара, поскольку священная природа монарха не позволяла ему жить в качестве частного лица или править только благодаря терпимости и милосердию своих раздраженных подданных; в случае если царь не мог быть объектом насилия, он должен был убить себя сам.
Так, мвами в Руанде, не имея права умереть от старости, должен был прибегать к самоубийству; у хима в Анколе, когда силы правителя шли на убыль, маг давал ему яд.
«Физическая и духовная эманация», исходящая от его персоны, представляет опасность для тех, кто вступает с ним в соприкосновение. Если, по несчастью, божественный дар убывает, монарх не может сохранить власть.
Личность монарха должна быть защищена даже от его собственных сил, что достигается посредством многочисленных запретов, ограничивающих свободу его поведения и действий: в Руанде и Бурунди мвами не мог выпить чашку молока до дна или встать на колени, дабы не уменьшить протяженности государства; он не мог сдвинуться с места без сопровождения звуков тамтамов.
В случае военного нападения он должен был оставаться неподвижным в сидячем положении, не глядя ни направо, ни налево, ни назад.
В государстве Ашанти потеря божественного дара правителя могла произойти по следующим причинам:
= стремление навязывать собственные оценки в противоположность мнению советников;
= притеснение, произвол, оскорбление, развращенность;
= пренебрежение к государственным делам;
= недостаток достоинства при общении с женщинами;
= отсутствие правительственных собраний;
= болезни, лишающие его дееспособности.
Дж. Фрэзер, рассматривая сложившиеся традиции в Японии, отмечал, что личность верховного правителя считается динамическим центром Вселенной, от которого во все стороны расходятся силовые линии. Всякое его движение, поворот головы, поднятие руки и т.д. незамедлительно оказывают серьезное воздействие на природу.
Царь является точкой опоры, поддерживающей равновесие мира; малейшая неточность с его стороны может это равновесие нарушить, поэтому он должен принимать величайшие предосторожности, и вся его жизнь до мельчайших деталей должна быть отрегулирована таким образом, чтобы никакое его действие, вольное или невольное, не расстроило и не перевернуло установленный природный порядок.
«Микадо (духовный повелитель Японии) думает, что для его достоинства и святости весьма пагубно касаться земли ногами, поэтому, когда он намеревается куда-то отправиться, его несут на плечах.
Еще менее подобает ему выставлять свою священную особу на открытый воздух; ведь солнце считается недостойным сиять над его головой. Всем частям его тела приписывается такая святость, что он не отваживается обрезать себе ни волосы, ни бороду, ни ногти. Чтобы микадо не стал слишком грязным, разрешается мыть его ночью во время сна…
В древности император был обязан каждое утро просиживать несколько часов на троне с короной на голове, неподвижный как изваяние, не шевеля ни руками, ни ногами, ни головой, ни глазами, ни другими частями тела.
Предполагалось, что таким образом он поддерживал мир и благоденствие во всей империи, так как повернись он случайно в ту или другую сторону или останови он подольше взгляд на какой-то части своих владений, и возникало опасение, что на страну надвинется война, голод, пожар или другое великое бедствие».
Так же жестко регламентирована и ритуализирована была жизнь фараонов, которым поклонялись как богам.
«Жизнь египетских фараонов, – рассказывал Диодор, – не похожа на жизнь других монархов, которые ни за что не отвечают и могут делать все, что им заблагорассудится.
Напротив, все, что относится к фараонам, установлено законом: не только их официальные обязанности, но и детали обыденной жизни… Днем и ночью были предусмотрены часы, когда фараон должен был делать не то, что ему нравится, а то, что ему предписывается».
Его имя запрещалось произносить, ибо оно обладало особой магической силой, которую нельзя израсходовать впустую.
Он считался, по крайней мере формально, единственным собственником всех земель, стоял во главе армии, был высшей инстанцией в суде, к нему стекались налоги, к тому же он являлся верховным жрецом, посвященным во все таинства.
Фараон обладал магической силой, от которой зависело благополучие его народа. Эта сила распространялась на подданных и после смерти царя, а точнее, после его перехода в иной мир.
Поэтому при похоронах огромное значение придавалось правильному выполнению всех погребальных обрядов. Гигантские пирамиды строились в Египте для того, чтобы фараону понравилось его новое «жилище»: ведь от загробного блаженства «великого бога» зависело процветание страны.
Законы великого Хаммурапи (годы правления 1792–1750 до н.э.), одного из величайших законодателей древности, начинаются с того, что он возвещает: боги передали ему власть, чтобы он защищал слабых, вдов и сирот от притеснения.
Одним из факторов, в значительной степени повлиявших на отношение к власти как объекту, вызывающему священный ужас и трепет, стал запрет, табу.
В известных нам древних обществах запреты были основным индикатором социально-политической иерархии. По мере того как индивид (группа) переходил из одного социального статуса в другой, с него (с нее) снимались одни запреты и накладывались другие.
Таким образом получалось, что табу, регулировавшие поведение индивида (группы) с более низким социальным статусом, для высших социальных слоев запретами не являлись. Иными словами, имело место несовпадение поведения в зависимости от социального положения индивида или группы.
В результате складывалась ситуация, в которой индивид (группа) с более высоким социальным положением выступал в глазах индивида с более низким положением как бы нарушителем тех запретов, которым был обязан следовать второй.
Формировалась психологическая иерархия, и преж де всего, психология управляемых, включавшая в себя эмоции страха и почтения по отношению к высшим социальным категориям.
Характер нарушения табу, имевших ритуальную форму, был особенно очевидным, поскольку в качестве нарушителя норм выступал отдельный индивид, в то время как основная масса населения строго следовала принятому поведению.
З. Фрейд отмечал, что «властелинам предоставляются большие права, совершенно совпадающие с запрещениями, табу для других. Они являются привилегированными особами: они могут делать то и наслаждаться тем, что, благодаря табу, запрещается всем остальным. В противовес той свободе имеются для них другие ограничения – табу, которые не распространяются на обыкновенных лиц».
О. С. Томановская, занимавшаяся изучением социальной структуры народов Нижнего Конго, писала: «Из легенд и сообщений информантов известно, что в прошлые времена коронации предшествовал еще один акт, смысл которого не поддается простому толкованию.
Непосвященный преемник вождя должен был убить кого-нибудь из своих клановых родичей, а иногда даже и нескольких или совершить иные поступки, запретные или необычные для остальных: инцест, гомосексуальный акт и т.п.
Можно допустить, что действия такого рода должны были служить знаком обретения преемником сверхъестественных качеств, ставящих его над остальными людьми, вне норм обычного права».
Мысль о том, что нарушение запретов представителями высших страт социально-политической иерархии увеличивало в глазах общества магический потенциал вождей, является одной из наиболее распространенных в западной литературе.
Безнаказанно нарушая табу, он сам становится вне общества, вернее, выше общества, вызывая священный ужас и трепет.
На этой стадии эволюции политических структур степень табуации лидера была наиболее высока, что выражалось не только в жесткой регламентации сексуального и пищевого поведения подчиненных, но и в строгом нормировании поведения в целом.
В полинезийских обществах, «если кому-нибудь предлагали войти в хижину, он должен был встать на колени и так, на руках и коленях, ползти к его величеству. Представ перед лицом короля в таком положении, надо было пасть ниц в полупоклоне, упершись в пол левым бедром и локтем.
В таком неудобном положении выслушивались королевские приказы… По окончании аудиенции, также на коленях, не поднимаясь, уползали обратно».
В результате, с одной стороны, сильная концентрация запретов вокруг персоны лидеров, с другой – нарушения ими табу и запретов, которые обязательны для всех, усиливало психологическое принуждение на управляемых.
Отсюда представление о том, что некоторые люди, находящиеся в состоянии одержимости или наделенные сверхъестественными способностями, могут быть при жизни причислены к лику богов и принимать знаки поклонения в виде молитвы и жертвоприношения.
В одних случаях власть этих богов в человеческом образе ограничивается чисто сверхъестественными или духовными функциями, в других случаях они, сверх того, обладают высшей политической властью и тогда являются одновременно и верховными правителями, и богами.
Некоторые монархи имеют «божественное происхождение», поскольку оно непосредственно восходит к мифически-религиозным генеалогиям, другие, по-видимому, носят скорее магическую окраску, когда монарх не отождествляется с Богом, но, тем не менее, тесно связывается с сакральным.
У третьих очевиден теократический характер, поскольку политическая власть усиливается властью, исполняемой монархом в качестве религиозного главы иерархии одной из крупнейших мировых религий.
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
