Фридрих Ницше говорил, что философия – это танец. Если говорить точнее, то философия – это танец без танцора, поскольку неважно, кто говорит и что он говорит, важна только сама речь. Содержание той или иной философии имеет такое же значение для ее сущности, как содержимое пакета для рисунка, который изображен на нем.
Чтобы философствовать, нужна легкость, легкость танцора, которому ничего не мешает. Человеческие предрассудки, стереотипы мышления, расхожие мнения, поспешные суждения и особенно наукообразные понятия превращают изучение философии в тяжелое испытание, лишая ее природной легкости.
Танец философии освобождает от «идолов», о которых говорил Френсис Бэкон, которые преследуют нас на пути познания. Танец – это еще и «переворачивание», иногда даже кувыркание через голову. Философ переворачивает все на своем пути, для него нет авторитетов и навсегда данных истин, он играет, как ребенок. Играючи философы рождают новые истины, по-детски, разбивая «старые скрижали», как это делал Заратустра Ницше.
Танец – это искусство ритма, гармонии, чувство такта, умение двигаться в ограниченном пространстве. Философия – это искусство тактики, искусство вести войну на чужой территории любым доступным оружием (философ побивает врага его же оружием).
Но такая война не является трагедией, это именно игра, которой ради забавы занимаются философы, демонстрируя мастерство владения словом, мыслью, рождая новые смыслы, идеи и концепты. Иногда философия – это умение вести «переговоры» (вспомним одну из последних книг Делеза), переговоры как средство ведения войны другими средствами, переговоры с властью, которая имеет множество обличий. И здесь танец философии – это уклонение от прямой линии, средство избежать прямолинейности и однозначности, своеобразная партизанская борьба за философскую землю.
Первичность философского жеста, конституирующего самого себя и весь мир, неописуема и сродни танцу в его творческой стихии, в его спонтанности и непредсказуемости. Это демонстрация, определенный (законами жанра) жест, который совершает тот, кто философствует, и этот жест не поддается понятийному определению, он может быть лишь представлен, показан, пережит в совместном прикосновении. Философская жестикуляция в данном случае оказывается новым языком, языком, который создает концепты и использует их в своей работе.
(Концептуальная философия: учебное пособие, Еникеев А.А., Нижний Тагил: Нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия)
