Факты прямого насилия – преступность, война, терроризм – и легитимное наказание за совершенные деяния консолидируют общество, создают ощущение справедливости, способствующее укреплению власти государства.
Так что же такое легитимное насилие – нравственный катарсис или деградация общества? Где та граница допустимого, за которой легитимное насилие переходит в произвол, и возможно ли применять насилие в отношении граждан своего государства для достижения нравственных целей?
Ответы на эти вопросы во многом зависят от конкретной исторической ситуации, традиций, целей политической элиты и ее представлений о нравственности. И задавая себе эти вопросы, сталкиваемся с противоречивыми и взаимоисключающими ответами, каждый из которых подтверждается политической практикой.
В рамках политической этики наиболее широко обсуждаются вопросы, связанные с такими формами легитимного насилия государства по отношению к гражданам, как наказание и военное насилие.
Какими принципами руководствуется государство, выстраивая систему наказаний? Какую цель ставит перед собой государственная власть, лишая свободы, применяя пытки и лишая жизни преступников?
Оно наказывает за преступление, предотвращает наказанием будущие преступления, просто ограждает общество от преступника, или, возможно, легитимное насилие, применяемое государством, имеет еще и другой смысл?
В Древнем Китае школа легистов придерживалась мнения, что наиболее эффективным методом в управлении народом и государством являются суровые наказания.
«Хорошее правление осуществляется путем наказания» – вот главный тезис концепции Шан Яна об управлении государством.
В главе «Суровые распоряжения» он выдвигал новую, ранее не известную в Китае концепцию о наказаниях, где отказывался признать наличие какой-либо связи между мерой наказания и тяжестью преступления.
Он объясняет свою точку зрения о необходимости жестокого наказания тем, что в противном случае невозможно будет управлять государством, и дает следующее развернутое обоснование своей концепции:
«Если сурово наказывать за мелкие проступки, исчезнут сами наказания, дела в стране будут развиваться успешно, и государство станет сильным. Если же сурово карать за тяжкие преступления и мягко наказывать за мелкие проступки, то, наоборот, возрастет число наказаний, возникнут неурядицы, и государство будет расчленено».
В политическом трактате Шан Ян полемизирует с идеями Конфуция о добродетели и ненасилии как главными методами управления государством.
Для него эта политика совершенно неприемлема, так как он глубоко убежден, что, «если государством управляют при помощи добродетельных методов, в нем непременно появится масса преступников».
«В государстве, где порочными управляют, словно добродетельными, неизбежна смута, и оно непременно будет расчленено. В государстве, где добродетельными управляют, словно порочными, воцарится порядок, и оно непременно будет сильным».
Полемика на эту тему продолжалась многие века и ведется по сей день. Современный философ М. Фуко в работе «Надзирать и наказывать» писал:
«Влияние преступления не обязательно прямо пропорционально его жестокости: преступление, ужасающее сознание, часто за собой влечет меньше последствий, чем проступок, который все терпят и готовы повторить…
Не следует искать качественной зависимости между преступлением и наказанием, их равенства и жестокости. Надо рассчитывать наказание, памятуя о его возможном повторении, а не в зависимости от характера преступления.
Надо принимать во внимание будущий беспорядок, а не прошлое правонарушение. Надо добиваться того, чтобы у злоумышленника не возникло желания повторить преступление и чтобы возможность появления подражателей была исключена».
Легитимное насилие предполагает аудиторию, оно адресовано всему обществу. Это открытая демонстрация силы и превосходства, цель которой не только физическое подавление, но прежде всего моральное унижение индивида.
В современном обществе все более активно обсуждается нравственная сторона смертной казни.
Сегодня смертная казнь как исключительная мера наказания отменена в 72 странах, в некоторых она по-прежнему применяется, в других она юридически существует, но фактически не назначается уже на протяжении долгих лет (подобная ситуация существует в 30 странах).
Смертная казнь уже на ранних этапах эволюции государства стала наиболее эффективной мерой наказания преступников и широко использовалась государством.
И ее отмена должна рассматриваться в рамках национальных этических традиций с учетом исторических, социально-политических, экономических и религиозных особенностей, способствующих либо препятствующих применению смертной казни как наказания за преступления.
Имеет смысл остановиться на факторах, обусловливающих появление смертной казни. Большинство исследователей сходятся на том, что истоком смертной казни был обычай кровной мести, помогавший соблюдать необходимый порядок, целостность и безопасность общины.
А. Ф. Кистяковский таким образом определяет различие между кровной местью и смертной казнью: «В первый период смертная казнь является в виде убийства, совершаемого представителем семьи и рода в виде мщения.
Во втором периоде смертная казнь получает характер лишения жизни преступника, действия, совершаемого представителем общегосударственной власти, получающего одобрение в виде общественного мнения».
Наряду с кровной местью у древних племен и народов можно найти такого генетического предшественника смертной казни, как умерщвление правителя по причине его одряхления или истечения срока правления.
«При появлении первых признаков упадка сил богочеловека следует придать смерти, перенести его душу в тело сильного преемника…
Предавая богочеловека смерти, верующие выигрывали в двух отношениях: во-первых, они перехватывали его душу и передавали ее подходящему преемнику; во-вторых, ко времени умерщвления крепость его тела – а вместе с ним и окружающего мира – еще не пришла в упадок.
Таким образом, убивая человекобога в расцвете сил и передавая его дух могучему преемнику, первобытный человек предупреждал все опасности».
Еще одной причиной предания смерти правителя было истечение срока правления. «В странах, где по истечении установленного срока правителям приходится умирать насильственной смертью, они, естественно, стремились переложить эту обязанность вместе с некоторыми привилегиями царской власти на кого-нибудь другого…
Первоначально таким правителем выбирали ни в чем не повинного человека… однако с распространением цивилизации принесение в жертву невинного человека стало возмущать общественное мнение, и роковая «привилегия» перешла к преступнику, приговоренному к смертной казни».
Считалось, что, если преступник не будет наказан, высшее существо разозлится, поэтому оставить преступника в живых означало навлечь на себя гнев бога. При этом смерть преступника была угодна не только богу и обществу, но и самому наказанному, так как он своей смертью очищался от содеянного.
Позже смертная казнь в значительной степени теряет прежний характер искупления, очищения и умилостивления. Светская государственная власть сообщает ей преимущественно характер устрашения.
Масштабы, характер, формы применения смертной казни различны, они видоизменялись, начиная с момента кровной мести и до настоящего времени.
И если рассматривать это в исторической динамике, то можно выявить следующие тенденции:
* уменьшение числа видов преступлений, карой за которые является смерть;
* в прошлом смертная казнь осуществлялась публично, а в современном обществе ее публичность стала большой редкостью;
* ранее превалировали, так называемые, квалифицированные формы, когда убийство совершалось особо мучительными способами (посажение на кол, кипячение в масле, вине, воде, колесование, четвертование и разрывание и т.п.).
Сегодня используются цивилизованные формы смертной казни и сокращается круг лиц, по отношению к которым может быть применена смертная казнь.
С изменением субъективного отношения к смертной казни – от единодушного признания ее необходимости и нравственного оправдания и до отстаивания противоположных суждений – сокращается число стран, применяющих этот вид наказания.
Военное насилие. Среди множества видов насилия, сотрясающих отдельные государства и человечество в целом, особое место занимает военное насилие государства по отношению к своим гражданам.
Военное насилие в современном мире, как правило, связывают с противостоянием государств, когда возможности военной агрессии или обороны зависят во многом от социально-экономических, информационных, демографических ресурсов конфликтующих сторон.
Погром, криминальная разборка, социальный бунт, национальное восстание, государственный переворот, террористическая акция, этнический конфликт – все может перерасти в вооруженную борьбу, военные действия, которые могут охватить как отдельные регионы, так и страну в целом.
Потенциальными источниками военной опасности, способными спровоцировать военные действия и участие в них, являются:
= само государство, имеющее в своем распоряжении вооруженные силы;
= общественные движения и политические партии, создающие собственные военные формирования;
= военно-промышленный комплекс;
= военизированные структуры, обладающие относительной самостоятельностью;
= самодеятельные оборонные организации самозащиты и неорганизованные массы населения, в руках которых накапливается оружие;
= мафиозные круги и организованная преступность, в распоряжении которых находятся мобильные, хорошо организованные и вооруженные группы боевиков.
И чем нестабильнее социально-политическая и экономическая ситуация, чем шире круг структур и людей, обладающих оружием, тем в большей степени вероятно проявление военного насилия государства по отношению к своим гражданам.
В этой связи особое место в политической этике занимает вопрос о нравственном аспекте применения боевых возможностей армии в отношении своих сограждан.
Согласно аналитическим материалам, организованные с помощью государства акты уничтожения членов этнических или политических групп приносят больше потерь, чем все другие смертоносные формы конфликта, вместе взятые.
Проблема состоит не только в том, чтобы предупредить неконституционное использование армии, но и в том, чтобы подобная практика получила нравственную оценку со стороны общества.
Военное насилие в отношении своих граждан – это в большей степени нравственная проблема, нежели военная.
Однако в определенных ситуациях государство обязано прибегнуть к военной силе: когда все другие способы разрешения конфликта не приводят к положительным результатам, применение жестких мер для защиты суверенитета и территориальной целостности страны, восстановления мира внутри государства становится необходимостью.
В этих ситуациях задача государства – предотвратить либо локализовать и прекратить насилие на своей территории, в отношении своего народа.
Нравственная оценка военного насилия всегда субъективна и идеологизирована, и даже нормы международного права не являются однозначными.
Дополнительные протоколы к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г. признают право на вооруженную борьбу народов против колониального господства и иностранной оккупации, а также против расистских режимов.
Но одновременно подчеркивают, что не ставят под сомнение суверенитет государства и обязанность правительства всеми законными средствами поддерживать или восстанавливать правопорядок в государстве или защищать национальное единство и территориальную целостность государства.
Идея отказа от применения государством военного насилия утопична. Необходимость подавления организованной преступности и терроризма, пресечения военных конфликтов на территории своей страны ставит вопрос не об отказе от военного насилия как такового, а о формах и масштабах применения насилия, о соразмерности ответных мер военного характера действиям другой стороны.
Известно, что политические технологи активно работают с политическими мифами. Разрабатывая инструменты воздействия архетипов на общественное сознание, они вскрывают его глубины и формируют символические коды, оказывающие сильнейшее воздействие на поведение человека.
С помощью этих методов можно апеллировать к глубинным слоям подсознания избирателей. Р. Сквир назвал это «горячими кнопками». «Однажды нажав эти кнопки, я знаю, что заполучу их (избирателей). Я трогаю их эмоции».
Информационное насилие все чаще переходит в плоскость социального и политического программирования. Составляющей всех «цветных» революций на постсоветском пространстве было массированное информационное воздействие на общественное сознание.
Сегодня все более актуальным становится вопрос о границах применения социального программирования и манипулирования.
Могут ли они рассматриваться как форма информационного насилия, и как с нравственной точки зрения оценивать это социально-политическое явление? С развитием возможностей СМИ вопрос этот с каждым днем становится все более значимым.
Подводя итог дискуссии о насилии/ненасилии, необходимо отметить, что проблема эта должна рассматриваться не в плоскости «насилие» или «ненасилие» – то и другое является всего лишь проявлением различных форм существования бытия.
Агрессия позволила человечеству выжить как биологическому виду, а значит, она стала его сущностной характеристикой. Вопрос о том, насколько нравственны цели и способы, используемые властью для ее регуляции и процесса сублимации в созидательное и гуманистическое русло.
(Карадже, Т.В. Политическая философия: учебник, МПГУ)
