На Русь риторика пришла вместе с богослужебными греческими книгами после принятия христианства. Занятия риторикой в России были сосредоточены в монастырях – центрах древнерусской книжности и учености (Киев, Чернигов, Новгород, Вологда, Ростов Великий, Москва). Богослужебная, проповедническая, житийная, назидательная и повествовательная литература была единой для всего православного юга и востока Европы.
Первые шаги русское красноречие делало именно как торжественное, эпидейктическое, а не как судебное в Риме. Торжественное красноречие носило не конфронтирующий, а консолидирующий характер, имело цель не резко изменить мнение слушателя, а укрепить его в своем решении. Оно было рассчитано на долговременное воздействие. Отсюда пристрастие к особому набору риторических средств, которые стали для русской ораторской культуры традиционными и использовались затем уже не только в торжественном красноречии. Так что основы русских риторических пристрастий, о каком бы жанре ни шла речь, восходят к идеалу консолидирующего красноречия с его расчетом на несиюминутное воздействие.
Что представляло собой исконное красноречие Древней Руси? Это было своего рода стояние в слове, напоминающее богослужение. Слово – в древнерусской литературе название произведений поучительного характера. Чаще всего «слово похвальное» требовало изустного произнесения, но, создаваясь заранее (в письменном варианте), оставалось в национальной культуре письменным произведением. Обозначение жанра было в самих названиях: «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона и «Слово о власти и чести царской» Феофана Прокоповича, «Похвальное слово Петру Великому» М.В. Ломоносова и «Слово о Ломоносове» А.Н. Радищева. Эффект слова – эффект единения.
Неожиданные, резкие выпады ему не свойственны. Характерно «наращивание» настроения за счет частых повторов и амплификаций. Слово рассчитано на максимально глубокое и максимально долгое воздействие. Необходимо было «заронить» слово, чтобы оно жило затем самостоятельной жизнью и приносило плоды. Отсюда желание воздействовать не только на волевую, но и на эмоциональную и интеллектуальную сферы. Отсюда огромная роль эстетики – аргументация от красоты. Отсюда же любовь к запоминающимся развернутым метафорам, притчам, а также к пояснению притчи, ее детальному истолкованию.
Тропы и амплификации в древнерусских речах преобладали над словесными фигурами, что делало речь скорей красивой, чем напористой. А.К. Михальская изображает русский риторический идеал как чуждый речевой агрессии. Фигуры прибавления в русской ораторской прозе часто играли роль своеобразных ритмизаторов текста и редко использовались для «лобовой» демонстрации уверенности. Притча преобладала над примерами, вставными рассказами, которые стали активно использоваться лишь в XVII в. под влиянием польской словесной культуры.
Таким образом, в русской словесности этот жанр ораторской публицистики наполнился новым содержанием, постановкой серьезных общественных и научных проблем. Отличительной особенностью жанра оставалась его обращенность к массовой аудитории, сохранение традиций «литературно-устной речи» (по определению В.В. Виноградова). Возрождение «Слова» в современной журналистике связано с возрождением риторики в середине XX в., с усилением потребности в жанрах устной произносимой речи, которая с помощью СМИ может быть растиражирована и дойдет до массового зрителя ТВ, слушателя радио и до массового читателя газеты.
(Риторика: учебное пособие, О.В. Пыстина, Изд-во СыктГУ)
